Земля Священного Огня - Гордон Догерти

Паво почувствовал, как вся надежда в его сердце растворяется. Но страх быстро сменил ее, когда крики тревоги разнеслись по всем нижним камерам. Он повернулся к товарищам.

— Мы должны вернуться, — сказал он.

— Что? — выдохнул Кводрат. — Ты, черт возьми, спятил? Давай подождем, пока спустят лестницу, и нападем на них. Свобода прямо здесь!

— Паво прав, — просипел Феликс. — Они не спустят лестницу в ближайшее время, а в этой камере нам негде спрятаться. Они перевернут здесь всё вверх дном, пока не найдут того, кто вырубил этого стражника, — он ткнул пальцем вверх, на корзину на вершине подъемника, затем кивнул вниз, — и остальных.

— Тогда надо спешить, — сказал Халед.

Стражники в первой камере уже хлестали рабов, отгоняя их от соляного забоя и сбивая в кучи для пересчета.

Паво последним спустился по лестницам обратно через уровни. Они поспешили вниз, пока не достигли третьего яруса, затем проскользнули через лес каменных столбов к следующей лестнице. Они остановились, только когда стражник, возглавлявший восьмерых сослуживцев, рявкнул на них.

— Куда вы ведете этого? — он кивнул головой на Башу, который отлично изображал съежившегося пленника.

Стражник уставился на Паво в ожидании ответа. Паво собрал в памяти те немногие слова на парси, которым его научил Халед.

— Вниз, в следующую камеру.

Стражник склонил голову набок.

— Вы не слышали приказа? Никакого перемещения между камерами до особого распоряжения.

Паво замешкался. Стражник уцепился за его нерешительность; его глаза сузились, когда он увидел темные круги у них под глазами, а затем заметил, что на некоторых из них нет сапог.

— Кто вы такие? — спросил он, наставляя копье и жестом приказывая своим людям сделать то же самое. Скрытые среди каменных столбов, они были невидны из остальной части пещеры, и стражник казался нервным. — Снять вуали!

— Что это такое, товарищ? — произнес Халед беззаботным тоном, разведя руки в стороны.

Плечи стражника слегка опустились, словно он готов был отступить, но затем его хмурый взгляд зацепился за грудь Паво, где блеснул край фалеры.

— Постой, это же Горзама...

Его слова оборвались ударом железа в плоть и ошеломленным хрипом. Копье Зосимы дрожало в грудине мужчины, а семеро остальных стражников застыли с разинутыми ртами.

— Взять их! — прохрипел Феликс.

Как один, они набросились на стражников подобно львам, вонзая копья в животы, пуская в ход кулаки и выбивая зубы. Паво прыгнул на ближайшего; они сцепились копьями, как мечами, пока стражник не отбил оружие Паво. Перс ухмыльнулся, готовясь сделать выпад своей пикой. Паво уклонился от удара, схватил древко копья, дернул стражника на себя, а затем с размаху ударил лбом ему в нос. С хрустом кости нос мужчины расплющился, и он отшатнулся назад, спотыкаясь о камни, а затем закачался на краю главной шахты, размахивая руками в попытке удержать равновесие. Его глаза расширились от ужаса, когда он проиграл эту битву и рухнул в темноту; его долгий отчаянный крик оборвался влажным хрустом.

Паво огляделся и увидел, что с остальными стражниками покончено. Шарканье сапог и гул приближающихся голосов снова заставили их действовать. Они скатились по лестнице в четвертую камеру.

— Быстрее, берегите себя! — крикнул Паво вслед Суре, Зосиме, Феликсу и Кводрату, когда те продолжили путь обратно в пятую камеру, ниже.

Паво, Башу и Халед увидели, что здешние стражники почти закончили сгонять рабов. Он взглянул вверх, в темную нишу, и увидел Горзама: тот сидел, потирая виски и качая головой, пока другие стражники расспрашивали его. Щуплый стражник рядом с ним выглядел столь же растерянным.

Халед махнул Башу, чтобы тот возвращался в камеры, затем дернул Паво за руку:

— Идем.

Перс отвел его к краю пещеры и в проклятый туннель, в самый конец, где сочился родник. Там они поспешно сорвали с себя доспехи стражников, закопав их под грудой соляных камней. Не теряя времени, они пробрались обратно через туннель и выпрямились во весь рост, вернувшись в пещеру. Едва они вышли, как у их лодыжек щелкнул кнут.

— В строй! — прорычал стражник с лицом, сморщенным, как чернослив.

Паво попятился от удара, смешиваясь вместе с Халедом с толпой потных, перепуганных рабов.

— Мы ничего не добились сегодня, — с горечью прошептал Паво.

— Но мы дожили до завтра, — ответил Халед.

Оба не сводили глаз с Горзама, который встал во весь рост, моргая и пытаясь обрести равновесие.

***

Сидя в одиночестве у главной шахты, Горзам дышал с огненным хрипом, голова его раскалывалась. Никогда еще он не был так унижен, думал он, жадно присасываясь к свежему бурдюку с водой. Рабы вернулись к работе, и виновник не был найден. Но ответственные будут найдены, ибо он — шахиншах этих шахт. Он правил этими владениями как бог. Его удел в мире наверху был слишком жалок, чтобы его терпеть — грязный дом, и ни одной женщины, чтобы готовить ему, с тех пор как исчезла его жена.

— Надо было бить ее еще сильнее, — его плечи затряслись в грубом, сухом смешке.

Он собрался сделать еще один глоток воды, когда рядом прошипел голос:

— Я знаю, кто это с тобой сделал.

Он обернулся и увидел темную фигуру, складывающую тростниковые корзины у подъемников. Это был тот кретин, который давно доносил ему о проступках других рабов. Мужчина опустил взгляд, как только встретился глазами с Горзамом.

— Говори, — потребовал Горзам.

— Ты дашь мне свободу, как мы обсуждали раньше.

Горзам ощетинился. Он встал, нависая над этой фигурой и расправив плечи.

— Я никогда не обещал тебе свободы. Я мог бы позаботиться о том, чтобы тебя перевели в первую камеру — там воздух, которым можно дышать. Но если ты не скажешь мне, кто сотворил это со мной, я без колебаний сброшу тебя в шахту. Или, что еще хуже, я расскажу другим рабам, что предатель все еще среди них, Башу.

***

Паво и Халед, ковыляя, вошли в свою камеру, и решетка с лязгом захлопнулась за ними. Смена, последовавшая сразу за их неудавшимся побегом, казалась бесконечной. Теперь им дадут всего несколько часов отдыха перед началом следующей.

Паво поморщился, ложась на каменный выступ и пытаясь расслабить мышцы. Но мысли быстро закружились вокруг всего, что пошло не так. Он закрыл лицо руками, силясь очистить разум. Какое-то время они молчали; никто не спал, но и слов найти не