Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

Их губы с новой страстью слились в животворном поцелуе, скрепляя солоноватой печатью нескончаемую любовь.

Луч солнца, внезапно пронзивший густые тучи, на мгновение благословил их трудом и слезами добытое счастье.

«Будем жить, елки-моталки», подумал Алексей, растворяясь в блаженном небытии Вселенной.

16

Вскоре тучи разошлись, выглянуло ласковое, скупо расточающее тепло солнце. Все вокруг приободрилось, засверкало мириадами мелких радужных капель.

Только мусорщик-ветер, не замечая вселенскую красоту, порывался запустить свой дождь взамен сбежавшему. Он срывал с деревьев радужные листья и кидал гроздьями и поодиночке на скучающую по зимнему покрывалу землю.

Оранжевый кленовый лист дуновением ветра приклеило к еще мокрому стеклу их маленького окошечка.

Сашенька неимоверно обрадовалась этому небесному знаку, похожему на искрящуюся теплотой и лаской детскую ладошку, но Алексею ничего не сказала. Ведь у женщины всегда должны быть свои женские секреты.

– Сегодня у нас поход в город, – весело сообщила она, вместе с одеялом снимая с себя оковы сна.

«О, как она хороша без всяких покровов!» – смотрел и не мог оторвать взгляда Алексей от Сашенькиного пышущего огнем и молодостью тела.

От его пристального взгляда она покраснела, словно девчонка, и быстро накинула на свои точеные плечи пестрый халатик.

– Собирайся, засоня, полдень уже. У нас с тобой поход в город, – повторила Сашенька, собирая свои золотистые волосы на затылке.

– А зачем? Мне и здесь хорошо, – накрываясь с головой одеялом, сказал Алексей.

– Надо телеграмму матери дать, что ты нашелся, пусть Иришку привозит, уж больно я по ней соскучилась, – озабоченно сказала Сашенька, выставляя из холодильника на стол разную снедь. – Давай перекусим по-быстрому и пойдем. – И чтобы больше заинтересовать мужа, добавила: – Я хочу сделать тебе подарок.

Алексей сбросил с себя одеяло, сел на край кровати.

– Что это за подарок? – спросил с любопытством.

– Это сюрприз, узнаешь, когда покажу, – твердо сказала она и, включив плитку, начала готовить кофе.

Алексей быстро, по-военному, оделся, посмотрел на себя в зеркало и недовольно хмыкнул: «Да-а, не по сезону ты, парень, одет. Еще неделя, две и зарядят дожди осенние, на улицу не выйдешь. Гардероб надо расширять, а денег ни копейки».

Алексей чертыхнулся про себя. Вспомнил поездку в пригородный райцентр с отцом Витьки Меньшикова, недоуменные вопросы нового военкома. Оказалось, что запрос из военкомата в его афганскую часть никто не посылал и посылать не собирался. Правда, новый военком отнесся к его проблемам по-человечески. Дал справку о том, что паспорт Переверзева Алексея Ивановича изъят военным комиссариатом в связи с законом о всеобщей воинской обязанности. Подпись, печать, все чин по чину. Даже в паспортный отдел милиции позвонил, чтобы поскорее ему паспорт выписали. И на том спасибо.

Только вот в паспортном отделе не спешили с выдачей документа. Неизвестно, почему волокитили. Пришлось несколько раз домовую книгу в милицию возить. То площадь для прописки маловата, то еще какие-то тонкости, в которые Алексей просто не хотел вникать. В общем, затянулась милицейская бодяга, возможно, на месяц. Намекали еще на что-то, но эти намеки Алексею не по карману было понимать. И вот он снова на иждивении Сашеньки.

«Иждивение, слово-то какое!» – зло думал Алексей, чуя запах мелко нарезанной колбасы, сыра и много чего другого вкусненького. Сейчас только почувствовал, как голоден. Казалось, быка бы съел за один присест.

То, что на свою скромную зарплату Сашенька будет его кормить и поить, больше всего бесило Алексея. Он понимал, что обстоятельства над ним властвуют, а не он над ними, и все-таки до глубины души было горько и обидно осознавать, что он вновь на положении приживалы. Подошла Сашенька, скоренько разлила по чашкам кофе, пригласила за стол.

Увидев в его глазах застоявшуюся боль, поняла его.

– Ну что ты, милый, все себя казнишь. Не надо, ни к чему это. Все будет хорошо, вот увидишь. Все будет так, как сегодня. Сначала были грязь и слякоть, а потом тучи развеялись, исчезли и осталось солнце и радость и еще вот этот кленовый лист. – Она нежно, по-матерински улыбнулась мужу. – Сначала поедем в ЦУМ, – предложила она с деланной кокетливостью, обласкав его взглядом.

– Ну что ж, в ЦУМ так в ЦУМ, – согласился он. Они бесцельно бродили по этажам, разглядывая нужные и ненужные вещи и безделицы, пока Сашенька не подошла к отделу, где продавались товары для мужчин.

Оставив его у кассы, исчезла между рядами, увешанными пальто и плащами. Вскоре вернулась, держа в руках синий плащ.

– Примерь-ка, – сказала Сашенька. Плащ был Алексею впору.

– Это мой тебе подарок, – сказала она, видя, что муж нерешительно переминается с ноги на ногу, не зная, что делать с плащом.

– Но на что жить-то дальше будем? – недоуменно спросил он.

– А у меня кой-какие сбережения есть, так что не горюй. Вот одену тебя, пойдем на почту телеграмму отбивать.

Потом заходили в другие магазины, покупали обновки Иришке. Остановились лишь тогда, когда в кошельке у Сашеньки осталась одна мелочь.

Пересчитав монеты, Сашенька улыбнулась:

– Ну что ж, на телеграмму хватит, да еще на автобус останется. Пошли, тут где-то недалеко телеграф был.

Они неторопливо шли через парк, отягощенные покупками и значимостью людей, умеющих и хорошо зарабатывать, и хорошо тратить деньги. Под ногами шуршали листья, устало пригревало солнце, шли, ничего не замечая вокруг, прижимаясь друг к другу и радуясь каждому прикосновению.

На выходе из парка их внимание привлек огромный красочный плакат, на котором были изображены пухленькие мальчишки и девчонки, оседлавшие радугу, играющие невиданными игрушками. Внизу огромными буквами выведено: «Все лучшее – детям». Муж и жена еще не успели как следует порадоваться детскому счастью, изображенному на плакате, когда услышали чей-то пискляво-заунывный голосок:

– Мамочка, ну, мамочка, я так хочу этих конфеток! Я так хочу этих мягоньких, сладеньких, чудненьких конфеток.

– Ну где я тебе денег возьму, сыночек, – послышался отчаянный, горестный голос женщины, – вот смотри.

Мать вытащила из глубокого кармана кошелек, вывалила его содержимое на ладонь и начала на глазах маленького существа пересчитывать мелочь. Только внимательно приглядевшись, Алексей понял, что перед ними маленький уродец с глазами довольно долго пожившего человека.

– Вот пятачок, вот еще пятнадцать копеек, вот три копейки, вот десяток, вот еще копейка, всего тридцать четыре копейки, а пакет стоит девяносто шесть.

– Ну мамочка, родная моя, любимая моя, я так хочу конфеток! Ну пожалуйста, возьми мне хоть немножко.

– Милый мой, рада бы я взять, да не дают в магазине, расфасовано все там.

– Ну мамочка, ну родная, сходи, попроси продавцов, пусть они хоть немного конфеток продадут.