Сто дней - Патрик О'Брайан

Джейкоб перевел его задыхающуюся речь:

– Он говорит, что остальные не успевают, и он боится, – все они боятся, – что через час или два налетит сирокко, – Посмотрев на юг, он добавил: – Если бы мы так не увлеклись обсуждением характеров других людей, я бы сам заметил это уже давно. Видите ту темную полосу над третьим горным хребтом позади нас? Это предвестник бури. Скоро подует юго-восточный ветер, а затем до нас доберется гораздо более сильный, горячий сирокко, несущий очень мелкий песок. Придется прикрывать рот и нос плотной тканью.

– Вы хорошо знаете эту местность, скажите, что нам нужно делать.

– Я не думаю, что этот сирокко будет очень сильным: вероятно, мы не сможем добраться до оазиса и охотничьего домика до наступления темноты, но я думаю, нам следует поторопиться. Сирокко часто дует после захода солнца, а нам нужен лунный свет, чтобы видеть дорогу. В любом случае, я думаю, что это лучше, чем разбивать неподготовленный лагерь в пустынной местности, где мало воды и наши животные могут подвергнуться нападению диких зверей.

– Пожалуй, вы правы, – сказал Стивен, развернул коня и вместе с двумя другими осторожно поскакал назад, навстречу группе, которая приветствовала их радостными криками. – Пожалуйста, спросите Ибрагима, сможет ли он проводить нас после наступления темноты, сможет ли он распознать тропу, даже если она совсем незаметна.

Ибрагим сначала отнесся к этому вопросу с недоумением, а затем изо всех сил постарался скрыть смех.

– Он говорит, что чует путь, как целых семь собак, – сообщил Джейкоб.

– Тогда скажите ему, что если он окажется прав, то получит семь золотых монет, а если нет, то его посадят на кол.

Ближе к концу их путешествия, которое становилось все более тяжелым с каждой пройденной сотней метров, когда плотное облако мелкого песка полностью скрыло луну и пробивалось сквозь защищавшую их лица ткань, а горячий ветер становился все сильнее, даже семь собак то и дело теряли след. Довольно часто Ибрагим был вынужден умолять их остановиться, и они, сбившись в кучу в поисках защиты, ждали, пока он рыскал вокруг. Но заставить их снова тронуться в путь и покинуть слабое укрытие в виде вьючных животных было намного труднее. Его постоянно пинали, толкали и проклинали, и он уже чуть не плакал, когда сквозь завесу летящего песка показался оазис с огнями в охотничьем домике, – редкими, потому что почти все уже легли спать, и, кроме пары фонарей у главных ворот, единственная лампа еще горела только в той комнате, где Ахмед, заместитель секретаря, заканчивал письмо. Очевидно, что привратники не хотели вставать, чтобы отодвинуть засов и открыть ворота, но Ахмед, услышав спор и узнав голос Джейкоба, вскоре убедил их выполнить свои обязанности.

Он спросил Джейкоба, следует ли ему уведомить визиря.

– Ни в коем случае, – ответил Джейкоб. – но если бы вы могли накормить и напоить этих людей и наградить их, а нам с доктором Мэтьюрином позволить принять ванну, мы оба были бы вам безмерно благодарны.

– Все это будет сделано, – сказал Ахмед. – Я разбужу кого-нибудь из слуг. Но когда вы примете ванну, боюсь, вам снова придется лечь в моей комнате.

Стивен, отмытый от песка, наполнявшего даже его волосы, утоливший голод и жажду, завернулся в чистые простыни и провалился в глубокий, благословенный сон, в ту блаженную глубину, где даже изменчивый вой сирокко не мог его потревожить.

Ничто, кроме сильных решительных рук, не могло пробудить его к такой нежеланной сейчас реальности, но именно они это и сделали, и с первыми лучами солнца невыносимый Джейкоб спросил его, помнит ли он, что он рассказывал ему о каинитах, подчеркнув слово "каинит" и даже немного встряхнув Стивена, чтобы окончательно разбудить.

– Черт подери, Амос, дайте хотя бы сначала глоток воды, ради всего святого! – Напившись и отдышавшись, он сказал: – Конечно, я помню, что вы рассказывали мне о каинитах из Бени-Мзаб и других мест, о том, что они были созданы высшей силой и несли на себе печать Каина.

– Да. Ну, так послушайте же: Ахмед тоже каинит. Мы друг друга сразу узнали. Он примерно представляет себе цель нашего пребывания здесь и знает, что мы путешествуем не ради медицинских знаний. Он хочет быть полезным нам, будучи полностью на нашей стороне, и предлагает свои услуги.

– Амос, дорогой друг, вы очень опытный разведчик. Скажите со всей серьезностью, насколько он надежен как источник, какую информацию он может предоставить и по какой цене.

– Более надежного источника мы и пожелать не могли бы; что касается информации, то он показал мне копию послания визиря шейху Азгара ибн-Хазму, в котором тот просил его немедленно отозвать свой караван и погрузить сокровища на удивительно быстроходную шебеку, которая уже отправилась в Арзилу, небольшую мелководную рыбацкую гавань на шиитской территории к северу от Лараша. Яхья бен Халед, капитан шебеки и самый способный и удачливый корсар в Алжире, будет ждать там с очень сильной охраной, пока ветер не сменится на западный, а затем выйдет в море, чтобы пересечь Гибралтарский пролив в темноте, при попутном ветре и сильном восточном течении, которые позволят им развить огромную скорость, и направиться прямо в Дураццо теми морскими путями, которые он знает лучше всего, то есть самыми быстрыми.

Стивен некоторое время размышлял, а потом кивнул и сказал:

– Насколько я понимаю, о вознаграждении речь не шла?

– Нет. Я считаю, что его предложение было совершенно бескорыстным, но пришел к выводу, что в конечном счете, – хотя и отнюдь не в качестве благодарности за эту его помощь, – он был бы рад, если бы кто-то замолвил слово губернатору Мальты, чтобы тот разрешил ему обосноваться в Валлетте, где у него есть двоюродные братья. Это, конечно, не является условием помощи: это было бы совершенно неуместно.

– Очень хорошо. Скажите, как скоро мы сможем выступить? Кстати, я больше не слышу, как воет ветер.

– Он прекратился в полпятого. Очевидно, что мы не можем выехать до утренней молитвы: это было бы не только очень грубо, но и выглядело бы подозрительно. Однако с первыми лучами солнца я прикажу турецким охранникам быть наготове.

– Как я надеюсь, что этот мерзкий ветер не сорвал "Рингл" с якоря и не унес "Сюрприз" к какому-нибудь подветренному берегу