Сто дней - Патрик О'Брайан

вызвали из палатки и попросили перевести благодарности и поздравления дея, на удивление хорошо сформулированные и убедительные. Стивен попросил Джейкоба сказать все, что полагается, а сам улыбался и кланялся, делая жесты, которые должны были подчеркнуть отсутствие каких-либо заслуг с его стороны; но сильные эмоции, которые он так недавно испытывал, но только сейчас осознал в полной мере, очень его утомили, и он очень сильно захотел спать.

– И дей говорит, – продолжал Джейкоб. – что утром за шкурами будет послан мул, привыкший к такой работе. Что касается детенышей Махмуда, то они вполне способны позаботиться о себе сами, – они уже убили нескольких молодых кабанов и двух оленят, – но тем не менее он обещает вам, что в течение нескольких месяцев им будут приносить одну-две овцы каждую неделю. А что до этих глупых слухов о золоте для шиитских еретиков, то он заверяет вас, что ни одна унция, ни даже пол-унции не пройдет через Алжир, пока он будет деем; и он пошлет визирю прямой приказ на этот счет, на случай, если у него когда-нибудь возникнет какое-либо непонимание или, возможно, я бы даже сказал, признаки такого непонимания.

Стивен кивнул, улыбнулся и снова поклонился. Омар ласково посмотрел на него и сказал Джейкобу:

– Мой спаситель сам нуждается в спасении, прошу вас, уведите его как можно более осторожно, – Он обнял Стивена, на мгновение прижавшись к нему своей колючей щекой, поклонился и удалился.

Большую часть следующего дня Стивен и Амос Джейкоб ехали значительно впереди своих спутников, потому что не только хотели обменяться впечатлениями от поездки без шума множества голосов и стука копыт, но и надеялись, что, задав быстрый темп, смогут привести всю группу в оазис визиря до наступления темноты, несмотря на то, что из-за прощального пира им пришлось отправиться в путь гораздо позже, чем они хотели.

В какой-то момент они думали, что им это удастся, потому что они уже проезжали по этой дороге: тот факт, что путь был им уже знаком, сокращал его, и было немного новых диковинок, которые могли бы их задержать. К тому же, их собственная беседа была особенно увлекательной; иногда, правда, они обсуждали еще и возможные причины уродства на руке, которую Джейкоб привез своему другу:

– Я знаю, что некоторые коллеги Дюпюитрена считают, что это вызвано постоянным использованием поводьев, и, вероятно, в этом что-то есть, – заметил Джейкоб.

– Возможно, – ответил Стивен. – Однако до "Смектимнууса"[82] об этом никто не писал, и Ксенофонт[83] не упоминает ни о чем подобном, а мало кто разбрался в поводьях лучше, чем Ксенофонт.

– Ну, что ж... – сказал Джейкоб и после паузы, во время которой его мысли явно обратились к более насущным вопросам, продолжил: – Вы еще не высказали мне своего мнения о дее.

– Моим первым впечатлением было, что он простой, неотесанный солдат, – возможно, сейчас жизнерадостный и приветливый, потому что он только что справился с какой-то задачей, требовавшей грубой силы, но вполне способный стать очень злым и жестоким. Затем, когда мы сидели в засаде, подстерегая льва, меня восхитили его выдержка и непоколебимая неподвижность, как и его открытая, искренняя похвала, когда я подстрелил львицу, не говоря уже о его стойкости в самый трудный момент перед ее нападением. Как вам прекрасно известно, я немного говорю по-арабски и по-турецки, и то, что он говорил, помогая мне подняться по склону, мне очень польстило. Так же как и, хотя и в меньшей степени, тот официальный комплимент, который вы перевели: недалекий человек, как мне показалось, не смог бы так хорошо высказаться. У меня осталось представление об идеальном напарнике по охоте, очень спокойном, весьма знающем, конечно, смелом и веселом, когда веселость уместна, но в остальном не слишком интеллигентном человеке. Не таком глупом, какими бывают некоторые другие солдаты, занимающие высокие посты, и, вероятно, довольно сведущем в военной политике, но не особенно интересном, хотя и в целом симпатичном.

– А все эти сажания на кол вас не беспокоят?

– Я ненавижу их всей душой, хотя в некоторых странах это такая же традиция, как публичное повешение в Англии. Но не это заставило меня усомниться в моем первом впечатлении: в конце концов, у нас содомия карается повешением, а в некоторых других местах – сожжением заживо, тогда как в этой стране это никого не волнует, как это было в Древней Греции. Нет, через некоторое время я начал задаваться вопросом, не была ли эта простота только кажущейся, – так же, по-видимому, как и полное разделение обязанностей между деем и визирем в том, что касалось иностранных дел. Но вы не хуже меня знаете, что чрезмерное недоверие и подозрительность очень широко распространены в нашей профессии и иногда достигают смехотворных масштабов.

– Двоих наших коллег из Марселя пришлось отправить в сумасшедший дом близ Обаня[84], поскольку оба были убеждены, что его любовницы подмешивали им яд в интересах иностранной державы.

– В моем случае цепи, подстилка из соломы и порка пока не требуются, но дело зашло довольно далеко: когда мы остановились перекусить у ручья, я подошел к своему мулу, навьюченному багажом, и обнаружил удивительно красивый, втайне сделанный деем подарок, – американское ружье, из которого была убита львица; но когда я оправился от изумления, что-то заставило меня очень внимательно осмотреть затвор, приклад и оба ствола, прежде чем я смог от всего сердца поблагодарить его. Человек, которого мы оба знали, был убит, когда при выстреле разорвалось подаренное ему охотничье ружье.

– Уильям Дюран. Он вел себя неосторожно, связавшись с той женщиной, но всему есть предел. Человек не может жить в стеклянном шаре, как тот удивительный персонаж с картины Брейгеля[85]. Мне он показался более проницательным и интеллигентным, чем вам, потому что, в то время как с вами на охоте он по необходимости молчал, со мной, разумеется, он говорил много, с употреблением самых разнообразных слов, особенно по-турецки, и с изящностью выражений, удивительной для простого солдата. Но я не знаю, достаточно ли он умен, чтобы справиться с янычарами, корсарами и своим хитроумным визирем. А что вы думаете о визире? Вы с ним общались намного больше, чем я.

– Он политик, разумеется, хотя и вполне приятный в общении. Я бы не доверился ему ни в одном важном вопросе.

Далеко позади них раздались крики и звук рога; они обернулись и увидели, что