Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

На самом верху лежала выцветшая тонкая курточка. Ткань – с цветочным узором, плечи – узкие: она подошла бы разве что девочке лет тринадцати. Ли Цзиньжун провела пальцами по затвердевшим складкам. Ткань отсырела и стала липкой, сгибы словно окаменели – не разгладить.

Женщина склонила голову набок, рассматривая вещицу, – на нее вдруг нахлынули воспоминания, такие же отсыревшие и покрытые пылью, как весь этот ящик…

– Я кое-что не понимаю в «Клинке, рассека… – девчонка нахально вломилась в комнату, но запнулась на полуслове. – Пап, а ты что это делаешь?

Легендарный Клинок Юга даже головы не поднял, щелкнул пальцами, и нитка оборвалась как раз у основания иглы. Ли Чжэн внимательно осмотрел созданное им произведение швейного искусства и небрежно бросил дочери:

– Лови!

Юная барышня Ли никогда не позволяла себе расслабиться. Даже если в тебя летит всего лишь кусок ткани, это не повод усыплять бдительность. Девочка осторожно отступила на два шага, заняла боевую стойку и ловко поймала подарок. Ли Чжэн изготовил для нее яркую курточку с цветочным узором: скроена она была ладно и сшита добротно – строчка к строчке. Роскошным сие изделие вряд ли можно было назвать, но достойным – вполне. И цвет, и размер – видно было, что одежду сшили именно для нее.

Ли Цзиньжун на мгновение обомлела, затем все лицо ее вспыхнуло. Она считала себя уже достаточно взрослой, а от мысли, что отец до сих пор шьет для нее одежду, ей стало стыдно.

– Ну вот, ты опять… – зашипела она в ярости. – Если мне понадобится новая куртка, неужели я сама не смогу сшить?!

– Посмотри на свои рукава: короткие, едва локти прикрывают, а ты и не думаешь браться за иголку, – фыркнул Ли Чжэн и принялся ворчать. – Совсем взрослая стала, а такая неряха. Не пойму, в кого только? Как же мне тебя замуж-то выдавать? Эх… Примерь, если что – принеси, поправлю. Цзиньжун, послушай папу…

Его нравоучения могли длиться вечно.

Ли Цзиньжун отложила старую куртку в сторону, и уголки ее губ приподнялись в нежной улыбке. Какие бы легенды ни ходили о Клинке Юга, в ее памяти Ли Чжэн навсегда остался неторопливым, болтливым чудаком. И ведь ворчал все время только на нее – видимо, брат обладал куда более покладистым нравом. Ли Цзиньжун даже подозревала, что иногда отец нарочно придирался к ней, дабы пуститься в бесконечные разглагольствования… Когда же ему удавалось вывести ее из себя, отец выглядел так, будто совершил великий подвиг, и удалялся с довольной улыбкой. А она, глупая, каждый раз попадалась на его уловки.

Глава Ли считала, что только в этом дочь и была на нее похожа: что бы Чжоу Фэй ни задумала, мыслями никогда ни с кем не делилась и вела себя как дикарка. Однако рассуждала она куда сложнее и глубже, чем сама глава Ли в молодости. В остальном же Фэй больше напоминала Чжоу Итана, вот только грубая выросла и невоспитанная – непонятно в кого.

Хотя Ли Цзиньжун редко хвалила младших вслух, в душе она признавала: и гибкость Ли Шэна, и прямолинейность Чжоу Фэй намного лучше, чем ее избалованность, с детства привитая Ли Чжэном. Но талант семьи Ли к боевым искусствам, похоже, ни один из детей так и не унаследовал. В цзянху признают лишь победителей, но то, как высоко поднимется человек, порой зависит не только от его умения обращаться с оружием.

Ли Цзиньжун на мгновение задумалась: где же сейчас носит Чжоу Фэй с Ли Шэном? Без должного присмотра они наверняка растеряли все знания, которые она с таким трудом вбивала им в головы. Глава Ли вздохнула, отбросив беспорядочные мысли, и достала со дна ящика золотой браслет.

Украшение было простым, гладким, без узоров, напоминало незамкнутое кольцо и налезло бы разве что на девичье запястье. Ли Цзиньжун нахмурилась, провела пальцами по внутренней стороне и нащупала у самого края неровность. Присмотревшись на свету, она разглядела едва заметный узор – знак водной зыби.

Ли Цзиньжун прищурилась и достала из-за пазухи письмо. Она быстро пробежалась по нему глазами до подписи – рядом с нею стояла такая же печать в виде волн. Почерк был небрежным, словно само послание писали в спешке, но название заставы вывели четко. На обратной стороне была всего одна фраза: «За смертью прежнего главы Сорока восьми крепостей, возможно, кроется нечто большее».

Сразу несколько тайных постов на севере неожиданно перестали выходить на связь, поэтому Ли Цзиньжун решила покинуть заставу и разобраться во всем лично. Но была и еще одна причина – это письмо.

За всю жизнь отец подарил ей только один браслет: дочь украшение не оценила, поэтому больше он их не покупал. Вещица, конечно, прелестная, но ничего особенного в ней не было. Если бы не предсмертные слова Ли Чжэна…

Последнее, что он отчетливо успел ей сказать: «Береги браслет, который я тебе подарил». Потом было еще что-то невнятное про «ничего не пытайся выяснить», но что он имел в виду – так и осталось загадкой. Письмо же написал человек, которому Ли Цзиньжун некогда безгранично доверяла. Не сумев связаться с заставой напрямую, он передал весточку через Чжоу Итана.

Чтобы Сорок восемь крепостей оставались уединенным благодатным уголком, мало было полностью отгородиться от внешнего мира – приходилось постоянно преодолевать разногласия между школами. Ли Цзиньжун, годами управлявшая заставой, знала это как никто другой. Она изо всех сил поддерживала равновесие, с трудом сохраняя видимость спокойствия. Для мира же она сама оставалась неприступной твердыней, и исключения делала лишь для мужа да старых друзей покойного главы.

После таинственного послания и известий о трудностях со связными на севере у Ли Цзиньжун появилось недоброе предчувствие. Решившись на поездку, она написала два письма: одно – пожилой госпоже Ван, с указанием выбирать южные обходные дороги, а докучливых юнцов в качестве меры предосторожности на время оставить под присмотром Чжоу Итана, которому как раз предназначалось второе письмо. В нем она условными фразами намекнула, что скоро покинет Шу и, закончив дела, возможно, его навестит.

Ли Цзиньжун не могла, как Чжоу Фэй, взять сменную одежду и уйти: нужно было как следует позаботиться о Сорока восьми крепостях, поэтому между принятием решения и самим отъездом прошло несколько месяцев. Но больше всего ее беспокоило то, что за все это время ни от Чжоу Итана, ни от госпожи Ван вестей так и не было.

Если связь с севером потеряна, задержка с ответом госпожи Ван была объяснима. Но что случилось у Чжоу Итана? Если бы с ним что-то произошло, она