Из огня да в полымя - Александр Капков

– Мы позволили себе сделать заказ и на вас тоже, – сказал Артур Христианович. – Горячее здесь подают, скажем так, не скоро. Но зато готовят бесподобно. Поверьте, я поездил по Европе и знаком со многими кухнями. Эта – одна из лучших. А медлительность можно и извинить.

Он улыбнулся, а его сосед издал легкий смешок.

– Что же, выпьем за ваше возвращение! – радостно сказал Терентьев.

Он взял графин и наполнил рюмки почти доверху. Выпили. Водка была холодной, мягкой и пилась легко.

– Как вам, Антон Юрьевич, качество местной продукции? – спросил Вайндбург.

– Отменное, – серьезно сказал Изломин. – В России пока такого нет.

– Ничего, наверстают, – заметил, усмехаясь, Вайндбург. – Сейчас там разрешена частная инициатива.

– Надолго ли? – спросил риторически Терентьев. – У большевиков все зыбко, как на качелях. Сегодня разрешают, завтра запретят.

Пока готовилось жаркое, закусили и еще выпили.

– Антон Юрьевич, не расскажете нам, кто вы? Так сказать, основные вехи биографии. Не вдаваясь в подробности.

Вопрос задал Вайндбург. Его Изломин принял за главного. И, как позже выяснилось, не ошибся.

– Отчего же? Пожалуйста. Я готов.

Антон кратко рассказал о своем боевом пути и о том, чем занимался после войны.

– Как же вам удалось выжить в Крыму? – заинтересовался Терентьев. – Поговаривали, что офицеров чекисты пачками расстреливали.

Началось, подумал Антон. Проверка не замедлила себя ждать.

– Первую, самую страшную волну, когда стреляли без суда, я пережил в доме врача, лечившего меня. Ну а после, когда гребень стал более частым, однако с разбирательствами, мне пришлось посидеть в тюрьме пять месяцев без нескольких дней. Потом меня отпустили.

После его слов за столом воцарилась минутная тишина.

– И почему? – криво улыбнувшись, спросил Терентьев.

– Повезло, – спокойно сказал Антон. – Что им было взять с простого кавалериста? И мне пришлось дать расписку, что я более не стану воевать с советской властью.

Когда в Москве они с Демиденко обсуждали этот вопрос, то тот решил, что службу Антона в Красной Армии надо скрыть. Проверить его слова белоэмигрантам все равно будет невозможно. А давать им лишний повод к подозрениям не следовало. Антон же особенно не волновался. Его история была не единственной в своем роде. Пусть и не часто, но кого-то из офицеров красные отпускали на все четыре стороны. Правда, вся их подноготная оставалась в анкетах. И при желании этих людей снова можно было призвать к ответственности.

– И после вас больше не преследовали? – снова задал вопрос Вайндбург.

– Нет, не преследовали. Но и я не стремился вылезать на свет. Понимаете, при сегодняшнем положении дел проверяют прежде всего тех, кто, проявляя лояльность, начинает работать в государственных органах управления. Я же работал в школе, а до недавнего времени – в музее. И к тому же, при крайней необходимости, просто поменял бы документы. В нашей организации такие возможности имеются.

Официант принес горячие блюда, и дальнейшие вопросы были отложены. Лишь когда перешли к десерту и ликеру, простоватый с виду Терентьев спросил:

– Антон Юрьевич, а чем вы занимались в МОЦР?

– Формально я числился в порученцах у генерала Потапова Николая Михайловича. Он служит в РККА в звании комбрига. Я посещал генерала под видом племянника его жены Нины Федоровны. Но на самом же деле исполнял хлопотливую должность мальчика на побегушках. Выполнял массу мелких поручений. Подай, принеси!

Его слова вызвали у собеседников улыбки.

– Вы, надо заметить, прямолинейны и самокритичны, – сказал Вайндбург. – И какой же будет ваша миссия в Париже? Помимо того, что вы доставили нам уважаемого Павла Михайловича.

– Я, господа, должен встретить и помочь обустроиться в Париже Елизавете Крушевиной. Ее дед хлопотал о том, чтобы она приехала к нему.

– Да, да. Мы в курсе дела, – небрежно бросил Вайндбург. – Я знаю господина Вишецкого, встречался неоднократно. Внучке повезло. Для нее это будет как в сказке: из Золушки в принцессы. Девушка хотя бы красивая?

– Да, красавица.

– Есть возможность приударить, – хохотнул Терентьев.

– Мне и на этот счет даны четкие указания. Не получится, – улыбаясь, сказал Антон.

– И это все? Вытаскивать вас из России только за тем, чтобы помочь в благородном, но частном деле? Вам не кажется, господа, что ваша организация, Антон Юрьевич, слишком расточительна?

– Не настолько, как вы подумали, – словно бы нехотя сказал Изломин. – Еще я должен выполнить одно поручение Александра Александровича Якушева. Но это секрет, господа. В чем оно состоит, я говорить не имею права. Прошу меня извинить.

– Ого! У вас в организации настолько строгая дисциплина? – сделал удивленное лицо Терентьев.

– Строгая. Я могу подтвердить, – ответил за Антона Щеглов. – МОЦР – организация серьезная. Сам в этом убедился.

– Что ж, храните свой секрет, Антон Юрьевич. Храните на здоровье, – шутливо согласился Вайндбург и обратился к Щеглову:

– Павел Михайлович, а каковы ваши впечатления о пребывании у большевиков?

– Они весьма разнородны, господа. Весьма! Прежде всего скажу то, в чем убедился: надеяться на скорое общее выступление против власти нам не следует. Народ так устал от войны, эпидемий и голода, что вряд ли массово поднимется против большевиков. Надежды на это не оправданы. Вот мое мнение.

За столом воцарилось молчание. Терентьев крутил усы, глядя по сторонам, а Вайндбург чему-то улыбался.

– Наши информаторы в России, – наконец сказал он, – своими сообщениями привели меня к тому же мнению. Восстание, даже если оно произойдет, не будет поддержано большинством населения. Народ устал. В этом вы правы. А армия?

– Я тесно пообщался с одним слушателем Военной академии. И, не смотря на его уверения, убедился в обратном. Армия будет делать то, что скомандуют командиры, а высшее ее руководство предано большевизму.

Терентьев повел шеей, точно его душил воротник. Однако сказать ничего не сказал.

– Я собираюсь предоставить Александру Павловичу полный отчет, – сказал Щеглов. – Но, боюсь, меня не все услышат.

– Чем же тогда привлекателен для нас МОЦР? – ворчливо спросил Терентьев.

– Я думаю, что МОЦР может и должен быть интересен с точки зрения возможностей для получения разведывательных сведений. Я не думаю, что нападение на СССР невозможно. Мир – хлипкая штука. Особенно сейчас.

– А такие сведения стоят дорого, – подхватил Вайндбург. – Вы