Из огня да в полымя - Александр Капков

самом купе. Вежливая и предупредительная обслуга. Ресторан же просто ослеплял роскошью интерьера и разнообразием меню. Билеты на экспресс стоили недешево. Правда, заплатил за них Щеглов. Но Антон не мог не поинтересоваться: зачем тому захотелось так тратиться?

– Вам не кажется, Павел Михайлович, что вы шикуете? Мы могли бы доехать и обычным поездом. Никакой спешки же нет.

Павел Михайлович в ответ рассмеялся.

– Милый мой, Антон Юрьевич! Ну скажите мне, когда вам еще раз выпадет такая удача? Проехаться первым классом в таком вот поезде? Денег у вас негусто. Так? Ваш Якушев прижимист сверх меры. Слышал я, как он вас напутствовал. Даже отель вам подыскал дешевый. Дешевый, не спорьте. Это по адресу видно. От центра далеко расположен. Так почему бы мне не сделать себе и вам приятное?

– У вас, следовательно, в вашем Союзе денег достаточно? – попытался уколоть его Антон.

– Мы едем не на деньги моего Союза. Тут вы правы. Там те еще жмоты сидят! Это цена, если хотите знать, моего пота! Не зря же я рисковал жизнью в России?

– Вы хотите сказать, что продаете сведения, полученные в СССР?

– Покаюсь вам! Продаю! Всем, у кого есть к ним интерес. Вы думаете, что мы зря останавливались в Варшаве и Берлине?

– Вы продали там информацию?

Щеглов отмахнулся.

– Немцы и поляки платят мало, сущие пустяки. Но я имею выходы на англичан и американцев. Эти-то не скупятся и расплачиваются наличными в фунтах и долларах.

Щеглов всмотрелся в лицо Антона и спросил:

– Чему это вы так хитро улыбаетесь, милейший?

– Да вот удивляюсь вашей откровенности. Зачем вы мне все рассказываете?

– А я вам доверяю, – Щеглов хлопнул себя по коленям, словно в избытке чувств. – И надеюсь, что вы тоже будете со мной откровенны. Будете? Нет?

– Буду, – пообещал, продолжая улыбаться, Антон. – Мне от вас скрывать нечего.

– Пока нечего! Поживете здесь, обрастете знакомствами и связями. Секреты появятся сами собой. Вот тогда-то вы и будете мне нужны. Так что не забудьте про свое обещание.

Пробыв в пути немногим менее двух суток, экспресс прибыл в Париж на Гар-дю-Нор (Северный вокзал). За окном вагона Изломин увидел респектабельных мужчин и женщин. Очевидно, встречающих. Озабоченных железнодорожников в форме и носильщиков с тележками.

Для Антона этот вокзал стал началом знакомства с городом, о котором он много читал и знал достаточно. И все. Первое впечатление оказалось очень сильным. Успевший побывать в Риге, Варшаве и Берлине, он вроде бы должен был привыкнуть к новым видам и вообще ко всей европейскости. А вот нет! Париж все равно поразил его своей особенностью.

Выйдя на перрон, Антон с любопытством крутил головой и едва успевал идти за Щегловым, быстро ввинтившимся в толпу из приехавших и встречающих. Они миновали крытые платформы и вошли в здание вокзала, огромное, с тонкими высокими колонами, поддерживающими прозрачную крышу. Взяв слегка придавленного монументальностью постройки Антона за локоть, Щеглов увлек его к главному выходу. На стоянке они сели в свободное такси. И Щеглов назвал адрес отеля. Пока они ехали, Антон смотрел по сторонам, разглядывая улицы, фасады домов и прохожих.

– Рю Дюнкерк, рю Лафайет, – сообщал ему Щеглов названия улиц, по которым они проезжали, ощущавший себя в Париже как дома.

Примерно минут через пятнадцать таксист привез их к небольшому трехэтажному зданию отеля, расположенному на старинной улице. Антон вышел из автомобиля, захватив свой чемодан. Щеглов протянул ему на прощанье руку.

– Обживайтесь, Антон Юрьевич. И до встречи. Если же я понадоблюсь, то позвоните мне. Номер я вам ранее оставил. Не потеряли?

– Помилуйте! Берегу.

Изломин похлопал себя по карману пальто.

Такси отъехало. И Антон вошел в отель. Тот, как и предрекал Щеглов, был скромным и не мог похвастаться какими-то особенными удобствами. В нем предоставлялись лишь одни номера, без кухни. Антон взял себе одноместный, на втором этаже. Но с удобствами. Неулыбчивый молодой портье вписал его в регистрационную книгу, с некоторым сомнением рассматривая его эстонский паспорт, и поинтересовался временем проживания. Антон задумался.

– Возможно, месяц, – сказал он. – Или больше. Не могу точно вам сказать.

– Не беспокойтесь, месье. Это не важно, – портье впервые улыбнулся, не разжимая рта.

– Вы всегда можете продлить срок пребывания в нашем отеле. Хозяин требует лишь предупреждать его заранее. Дня за три.

Антон поблагодарил и взял ключ от номера.

– Хотите подождать коридорного? Он отнесет ваши вещи.

– Спасибо. Я справлюсь сам.

Антон только сейчас заметил, что портье по-особенному держит левую руку. Инвалид. Судя по возрасту, воевал. И это могло быть ранение. Он поднял голову и столкнулся глазами с портье.

– Война, – коротко сказал тот.

– Понимаю.

Антон пошел к лестнице, но остановился. Портье вежливо повернул к нему голову.

– Простите, у меня к вам вопрос. Поблизости от вашего отеля есть ресторан, где можно пообедать?

– Конечно! На нашей улице их два. Я советую вам тот, что почти напротив. Ресторан Лазара. Он так и называется. Владелец, месье Лазар Дюваль, сам превосходный повар. Его ресторан маленький, но очень хороший. И совсем недорогой.

Изломин поднялся по лестнице, с удовлетворением отметив, что его французский быстро восстанавливается.

Вечером перед ужином Антон позвонил из отеля по телефонному номеру, который дал ему Якушев. Парижские номера имели три первых буквы и четыре цифры. Он сообщил их девушке с телефонной станции. И она соединила его с господином Вишецким. Трубку сняли. И мужской голос произнес на французском языке:

– Слушаю.

– Месье Вишецкий?

– Да. Это я.

– Разрешите представиться. Меня зовут Андреев, – Антон назвался фамилией, которая была в его паспорте, оставив лишь свои имя и отчество. – Я приехал из России. Хотел бы передать письмо от вашей внучки.

– О, господин Андреев! – голос изменился, и Вишецкий продолжил уже по-русски.

– Как я понимаю, вы уже в Париже? Замечательно! Жду вас у себя. Вы знаете мой адрес?

– Да. Мне его сообщили.

– Когда вы сможете приехать?

– Завтра, если вам угодно.

– Договорились, господин Андреев. Я жду вас завтра в одиннадцать.

На следующий день, ровно в назначенное время, Антон стоял перед дверью квартиры Вишецкого.

Тот жил в центре Парижа, у набережной, в богатом респектабельном доме с плечистым и усатым консьержем на входе.

Антон, одетый, пусть и не по последней парижской моде, скромно и благопристойно, был пропущен