Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Анжу, Бережных и Фигурин покинули Усть-Янск. На этот раз подготовлена экспедиция была гораздо лучше, чем ранее. Теперь у Анжу было 156 собак, запряженных в 12 нарт. Запасы продовольствия и корма были так же взяты на два месяца.

Снова начались переходы по льду, преодоление бесконечных торосов и трещин. 10 марта путешественники достигли острова Большого (Ближнего) Ляховского, а затем, разделившись на две группы, приступили к описи его берегов. Несколько дней ушло на составление планов бухты, заливов, мысов, возвышенности и астрономическое определение их местоположения. По пути моряки посещали зимовья промышленников, охотившихся в этих местах на песца и собиравших бивни мамонтов. Затем оба отряда перебрались на Малый Ляховский остров и тщательно исследовали его.

Семнадцатого марта Анжу отправил Илью Бережных обратно в Усть-Янск, поручив ему по пути произвести опись Быковской протоки и устья реки Лены. Сам же Петр Федорович в сопровождении нескольких моряков и якутов двинулся к острову Фаддеевскому. По пути он пересек низменную песчаную равнину, где заметил возвышавшийся островок. Это была центральная часть нынешней так называемой Земли Бунге, которую Анжу очень близко к действительности нанес пунктиром на карту…

Находясь вблизи мыса Бережных на острове Фаддеевском, Анжу заметил к северо-западу некую «синеву, совершенно подобную виденной отдаленной земле; туда же был виден и олений след». Земля Санникова снова явила свой мираж.

И моряки, и сопровождавшие их якуты обрадовались. Только и разговоров было, что через несколько дней им наконец-то удастся вступить на загадочную землю…

Однако уже спускались сумерки, и ехать в темноте по льду было слишком рискованно. Решили ждать утра. Утром, выйдя из палатки, Анжу убедился, что синева держится на прежнем месте. Вскоре собачьи упряжки уже понеслись на север, придерживаясь цепочки оленьих следов. Все складывалось пока как нельзя лучше. Лед был гладкий, без торосов и застругов. Ни вынужденных остановок, ни задержек. Заманчивая синева быстро приближалась. Вот уже обозначились ее контуры, напоминавшие собою очертания острова. Собаки дружно тянули вперед. Вот уже и пятнадцать верст осталось позади. Сделали остановку. Анжу поднялся на вершину старого тороса и на месте таинственной синевы, к своему разочарованию, ясно различил в подзорную трубу огромное нагромождение льдов. Одновременно исчезли и оленьи следы. Олени, скорее всего, полакомившись рассолом морской воды из ближайшей трещины, ушли назад к острову Фаддеевскому. Проехав для верности еще несколько верст, Анжу вынужден был окончательно признать, что опять ошибся и никакой земли не нашел.

Чтобы хоть как-то оправдать свой бросок по льдам на север, он измерил глубину моря, оказавшуюся равной 21 метру, взял пробу грунта и повернул на запад. Вскоре Анжу снова увидел остров. Но он находился не в северном направлении, где ему надлежало быть, по утверждениям Санникова, а к западу. Чем ближе становился остров, тем очевидней было, что это уже не мираж. Спустя некоторое время путешественники уже могли четко различить его восточный берег, метров на двадцать возвышающийся над ледяной равниной. Не прошло и часа, как Анжу со своими спутниками вступил на землю, еще не нанесенную ни на одну карту. Открытие стало заслуженной наградой за все перенесенные невзгоды и разочарования.

На берегах, исхоженных белыми медведями, испещренными следами куропаток, валялись груды плавника. Последнее было как нельзя кстати, и вскоре на берегу уже запылал огромный костер. В честь открытия путешественники выпили по полстакана рома и, согревшись чаем, приступили к описи открытой ими суши, которой было присвоено имя врача экспедиции — натуралиста Алексея Евдокимовича Фигурина. Затем, не теряя времени, приступили к изучению и определению координат новооткрытой земли.

Открытый островок имел вид трапеции. Длина его по самой большой, северной, стороне составляла не более четырех верст.

Едва закончили обследование острова, поднялась метель, и резко похолодало до –20°. Пришлось укрыться в палатке, которая не слишком защищала. Снег проникал внутрь через дымовое отверстие, через полог, которым служила оленья шкура, через швы и щели между льдом и палаткой. Костер не столько горел, сколько чадил. Ветер задувал дым назад в палатку. Саднило глаза. Закоченели ноги и руки. Утешением был только горячий чай. Но не проходило и получаса, как холод снова проникал под меховые малицы.

Наконец, в ночь на 25 марта пурга несколько стихла, и путешественники увидели звезды и луну.

А время не ждало, и снова собачьи упряжки помчались на северо-запад, на поиски острова Санникова. Несколько дней Анжу с товарищами продвигались по припайному льду. Наконец, достигнув его северного края, они повернули на запад. С высоты торосов, справа, виднелось бескрайнее море, под ногами был тонкий, прогибающийся лед, покрытый рассолом. Езда по такому льду очень тяжела для собак. Рассол съедает лед на полозьях нарт, которые обычно обливают водой перед поездкой, чтобы они лучше скользили. Собаки по этой причине быстро выбиваются из сил. Чтобы хоть как-то помочь своим четвероногим помощникам, моряки и каюры-якуты вынуждены были идти рядом с нартами.

Ночью со всех сторон слышался громовой треск разламывающихся ледяных полей. Чем дальше, тем больше начинал колебаться лед, все чаще начали попадаться трещины, а то и полыньи.

— Похоже, что мы уже в полутора верстах до ада! — мрачно резюмировал Анжу.

— Это не край земли, а край света, наискосок через улицу от самого черта! — в тон ему добавил доктор Фигурин.

Положение становилось весьма опасным. В любую минуту ветер мог взломать покрытый сетью трещин лед. Как тщательно ни осматривал Анжу горизонт на севере и северо-западе, ни малейших признаков близкой земли так и не усмотрел. Дальнейшие же поиски у границы припайного льда были весьма рискованными, и Петр Федорович с горечью повернул к острову Котельному.

В конце марта экспедиция перебралась на остров Фаддеевский и занялась обследованием западного и южного берегов, которые в прошлом году не успели описать.

Несмотря на все трудности, порой у путешественников бывали и хорошие минуты. Из дневника Врангеля о праздновании Пасхи на припайном льду Восточно-Сибирского моря, среди торосов: «Расположась около огня, провели мы весь остаток дня в бездействии, в разговорах о перенесенных нами трудах и надежде на скорое возвращение. Вероятно, не было прежде примера, чтобы при таком совершенном недостатке всего, что почитается наслаждением, удовольствием, потребностью жизни, общество людей провело целый день так весело и довольно, как провели его мы…» А все «общество», кроме Врангеля, — это мичман Матюшкин (товарищ Пушкина по лицею), штурман Козьмин, доктор медицины Кибер, слесарь Иванников, матрос Нехорошков да местный купец Бережной, который за неимением священника прочел молитву у алтаря, вытесанного изо льда.

В один из дней, когда Анжу занимался астрономическими вычислениями, собаки подняли громкий лай. Выбежав из палатки, он увидел перед собой огромную белую медведицу. Пока медведица отбивалась