Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

«Анжу и Врангель сослужили важную службу исследованию полярных стран, — скажет впоследствии выдающийся путешественник А.Э. Норденшельд, выяснив, что море даже вблизи полюса холода не покрыто крепким и сплошным ледяным покровом даже в то время года, когда холод достигает максимума».

Что касается Врангеля, то он произвел опись побережья Сибири от реки Индигирки до мыса Шелагского, совершил несколько санных поездок по льду в поисках мифической Земли Андреева, и собрал сведения о существовании к северу от мыса Якан-острова.

Астрономические наблюдения Анжу и Врангеля отличались большой точностью. Материалы их геодезических и астрономических работ были переданы академику Шуберту. Ознакомившись с оными, старик Шуберт пришел в полный восторг:

— Наблюдения сих лейтенантов столь верны, сколько можно сделать оные таковыми с помощью подобных инструментов! Они не упускали ни одной предосторожности, ни одной поправки… Я сделал строгие вычисления многих наблюдений и не открыл никакой важной погрешности, почти всегда находя, секунда в секунду широту и долготу!

В записке же своей он написал: «Вообще я думаю, что нельзя довольно приписать похвал и удивляться ревности, деятельности, старанию, искусству и познаниям сих двух офицеров; и тем охотнее отдадут им сию справедливость, что путешествие их… есть самое трудное, и с которым, относительно трудов и опасностей, никакое путешествие сравнено быть не может».

Наведались к Анжу и профессора науки зоологической. Этих интересовали слухи, что на Новосибирских островах местные жители якобы видели большие скопления костей крупных копытных, обычно живущих в теплых краях. Не страшась прослыть плохим наблюдателем, Анжу отвечал им прямо:

— Увы, господа, но я ни от кого о множестве конских и рогатого скота голов даже не слыхал и тем более не видал. Слышал, что промышленники вроде находили несколько раз буйволовые рога да копыта. Впрочем, и это следует еще проверять.

Разочарованные профессора уходили.

В те дни в Петербурге только и разговора было о героях Арктики.

— Да что там ваши хваленые англичане Франклин и Парри, бродяшие по северу Канады и ничего там не находящие! Другое дело — наши русские витязи Анжу да Врангель! — хватали друг друга за грудки подвыпившие петербуржцы. — Даром что один — из французов, а другой — из немцев!

Вскоре по прибытии в Петербург друзья были приняты и самим Александром I, который всегда был не прочь послушать интересных людей. Выслушав рассказ путешественников о пережитых трудностях и приключениях, он неожиданно спросил:

— А бывают ли и там красные дни?

— Мы, ваше величество, провели там, быть может, самые красные дни в нашей жизни, — ответил бойкий на язык Врангель.

Император, близоруко поднеся к глазам лорнет, еще раз оглядел офицеров:

— Господа, я восхищен вами содеянным. Отдельно спасибо за интересный рассказ!

— Честь имеем! — разом вскинули головы лейтенанты и, развернувшись на каблуках, покинули императорский кабинет.

За заслуги во льдах Арктики оба лейтенанта получили капитан-лейтенантские эполеты и весьма престижный орден Владимира 4‐го класса, и прибавочное жалование.

— Но и это не все, время пребывания вашего на северах будет зачислено вдвое для получения Георгиевского креста! — объявил им Моллер, ставший к этому времени и начальником Главного Морского штаба, и вице-адмиралом.

Дело в том, что в ту пору флотские офицеры имели право на получение Георгиевского креста за 18 морских кампаний. Таким образом, каждый из офицеров получил прибавление к своему морскому стажу по 9 лет. Впрочем, забегая вперед, следует сказать, что данное преимущество Анжу так и не понадобится, белоэмалевый Георгий он заслужит вскоре своей личной храбростью.

Лучше всех о научном значении сделанного Анжу и Врангелем сказал российский академик Федор Шуберт: «Я думаю, что нельзя довольно приписать похвал и удивляться ревности, деятельности, старанию, искусству и познанию сих офицеров (Фердинанда Врангеля и Петра Анжу). И чем охотнее отдадут им сию справедливость, что путешествие их, в особенности Врангеля, есть самое трудное, с которым относительно трудов и опасностей, никакое другое путешествие сравниться не может… Сравнение промежутков времени с разностью высот или лунных расстояний показало мне, что наблюдения сих двух путешественников столь верны, насколько можно их сделать с помощью подобных инструментов. Чтобы учинить наблюдения сколь возможно точными, они не упускали ни одной предосторожности, ни одной поправки, например, поправки рефракций термометром или барометром, что необходимо под сими большими широтами. Я делал строгие вычисления многих наблюдений и не открыл нигде никакой важной погрешности, почти всегда находя секунду в секунду широту и долготу».

* * *

Любопытно, что именно в это время в петербургских салонах также заговорили об… Арктике. Причиной тому стал французский утопист Шарль Фурье, выдвинувший в своей книге «Четыре движения» фантастическую теорию космогонии и геоистории. Согласно представлениям Фурье историческое развитие человеческого общества тесно связано с историей Земли и с развитием климатических условий. По Фурье, развитие общества приходит к своему концу с распространением глобальной гармонии и исчезновением всех социальных противоречий. Не в последнюю очередь такая гармония становится возможной именно благодаря изменениям в области климатических условий. И здесь Фурье развертывает уникальный сценарий вторичной космогонии. Он описывает геологическую катастрофу, ставшую следствием землетрясений и извержений вулканов, как переход из одного, неполноценного, земного возраста (детство, юношество) в другой, полноценный и окончательный. Результат переворота — «новое гармоническое создание» мира. В качестве причины этих драматичных изменений и следующих за ними благоприятных климатических изменений Фурье указывает «корону света над Северным полюсом» — или «корону бореалис», как он ее именует, — благодаря которой полюса растают, и температура на Земле повысится настолько, что в Сибири установится более мягкий климат, нежели «в цивилизованной Флоренции, в Ницце или Монплие», а в Петербурге будут расти лимоны. При этом моря и атмосфера Земли очистятся, и в конце концов «метели и бури» цивилизации успокоятся и их заменят мягкие, теплые ветра.

Когда Анжу с Врангелем вернулись изо льдов в столицу, им тут же услужливо предложили почитать «Четыре движения». Нетерпеливый Врангель бросил книгу на половине. Более сдержанный Анжу дочитал ее до конца. При этом мнение друзей разделились. Врангель считал гипотезу Фурье полной чушью. Анжу был менее категоричен:

— Понятно, что при нашей жизни и даже при жизни внуков наших внуков лимоны в Петербурге вряд ли будут расти. Но что будет с климатом спустя столетия, а тем более тысячелетия, мы не знаем. Возможно, этот фантазер не столь уж безумен в своих предположениях.

Ну, а чем же закончилась история с Землей Санникова, которую искал, но, увы, так и не нашел наш герой? Фактически уже после доклада Анжу было очевидно, что обширной земли к северу от Новосибирских островов быть не может. Однако оставалась надежда,