Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Должно быть, Элис сама не заметила, как задремала: проснувшись, она увидела Питера, свернувшегося в углу рядом. Посмотрела на часы. Всего три часа ночи. Элис приподнялась на локте, подползла к нему и приблизила губы к самому уху.

— Мёрдок.

Он не шевельнулся. Тогда она ткнула пальцем ему в бок и снова прошептала:

— Мёрдок.

Он резко отпрянул.

— Что?

— Тс-с. — Элис вгляделась в стеллажи, но увидела лишь размокшие книги. Вероятно, Элспет всё ещё наверху.

— Диалетейя. Давай её найдём.

Теперь Питер проснулся окончательно.

— О чём ты говоришь?

Элис говорила так тихо, как только могла:

— Элспет знает, где она. Считает, что уже близко. Мы должны забрать Диалетейю себе.

Элис не знала, в каких отношениях теперь была с Питером. Весь ужин он подчёркнуто её игнорировал, обращался прямо к Элспет, словно Элис рядом нет.

Но разговаривать с рассерженными мужчинами Элис умела. Она оттачивала это искусство годами, подстраиваясь под профессора Граймса и учась ходить на цыпочках, когда тот был не в духе. Столько аспирантов навечно попадали в его чёрный список, сказав не то и не вовремя. Но Элис была как тонко настроенный приёмник: инстинктивно чувствовала, когда его утихомирить, когда унижаться, а когда не попадаться на глаза.

С сердитыми, молчаливо дующимися мужчинами главное — стоять на своём. Бунтовать не следовало, нет: так вернее всего схлопочешь пощёчину. Но и заниматься самобичеванием не стоило. Если вести себя так, будто заслуживаешь плетей, это лишь убеждает мужчину, что тебя и правда следует выпороть. Никогда не нужно съёживаться. Секрет в том, чтобы продолжать говорить, словно никакого наказания ты не заслужила, а потом отвлечь его тем, чего он хочет сильнее, чем причинить тебе боль. С профессором Граймсом срабатывали предстоящие конференции и увлекательные новые статьи. С Питером таким отвлечением станет их шанс выбраться из Ада. Элис всё исправляла. Так она просила прощения.

— Она только что спасла нам жизнь, — прошептал Питер.

— Значит, о себе она позаботиться способна, разве нет? Послушай. Она славная и всё такое, мне тоже от этого паршиво. Но она уже не помнит, каково быть живой. Рядится в кости и свежует крыс, господи. Она почти перестала быть человеком. Что ей делать в Кембридже?

Питер на мгновение замолчал. Элис ждала, давая ему подумать. Он согласится. Она знала: согласится, иначе вообще не стал бы с ней разговаривать.

— Прошло десять лет, — наконец признал он.

— Вот видишь? Там у неё ничего не осталось, и чем скорее она это поймёт, тем лучше. Ей и правда стоит просто уйти дальше. Но Мёрдок! — Элис ощутила дрожь возбуждения, удовольствие от принятого решения. Да, она могла быть смелой. Решительной. Она не разваливалась; ей было под силу заставить разум действовать. Теперь следовало взять всё на себя. Так она загладит вину.

— Если мы доберёмся первыми, все наши проблемы будут решены. Останется лишь попасть ко двору владыки Ямы и ждать. Мы сможем выторговать жизнь профессора Граймса и заодно возможность выбраться самим. — Она помолчала.

— И тебе не придётся обменивать меня.

Питер никак не отреагировал. Долгое время Элис слышала лишь его глубокое, ровное дыхание. Наконец он пробормотал:

— Как?

— С помощью магии. — Элис всё обдумала.

— Теперь мы знаем: нужна лишь кровь. Используем что-нибудь, чтобы разговорить её. Я отвлеку Элспет, а ты как-нибудь заключишь её в пентаграмму. Применим парадокс лжеца.

Да, всё могло быть так просто.

Рассмотрим следующее предложение: Это утверждение ложно.

Оно сокрушает логику своей убийственной простотой. Невозможно в него поверить. Невозможно не поверить. У него нет значения истинности, на котором можно остановиться. Остаёшься зажат посередине, в бесконечном цикле, и мечешься от одного конца предложения к другому.

Парадокс лжеца был одним из древнейших парадоксов, поскольку нарушал центральную посылку классической логики — закон исключённого третьего. Утверждение должно быть либо истинным, либо ложным, третьего не дано. И всё же разрешить парадокс до сих пор не удалось. Греки и индийцы столетиями возились с парадоксом лжеца; вместо решения они лишь придумали целое семейство родственных парадоксов, в одном из которых фигурируют Сократ, крокодил и похищенный ребёнок. Парадокс создавал серьёзнейшие проблемы для оснований логики — более того, Филет Косский так изводил себя поисками решения, что зачах и умер.

Вписанный в пентаграмму парадокс лжеца мог полностью отменить истинность и ложность. Маги пользовались им нечасто: обычно требовалось, чтобы человек во что-то поверил, а не завис в неопределённости. Но Элис не нужно было, чтобы Элспет поверила чему-то конкретному о них. Требовалось лишь, чтобы она утратила бдительность и разговорилась. А Элис уже знала: Элспет любила поговорить. Бедняжка отчаянно нуждалась хоть в ком-нибудь, кто станет слушать.

— Ничего не получится, — сказал Питер. — Все знают, как защититься от парадокса лжеца.

— Если она его не ожидает — получится.

— Может и ожидать. Она нам уже не доверяет.

— Теперь доверяет. — Элис была в этом совершенно уверена.

— Она считает, что мы такие же, как она. Подавленные, отчаявшиеся люди. Думает, будто мы тоже ненавидим Кембридж, будто мы на её стороне.

— Господи, Ло. — Питер пошевелился под одеялом. — Что с тобой не так?

— Мы должны сделать так, чтобы всё это было не зря. — Горло Элис сдавило.

— Я обо всём этом. Оно должно хоть чего-нибудь стоить. Мы не могли сделать всё это впустую.

— Хм, — отозвался Питер.

Элис ждала, надеясь, что он скажет ещё хоть что-нибудь. Быть злодейкой приятнее с сообщником; иначе остаёшься один на один с совестью. Но Питер молчал. В конце концов дыхание выровнялось, и Элис решила, что он уснул.

Что-то щекотнуло щёку. Элис открыла глаза и увидела в нескольких дюймах от лица два огромных моргающих зелёных омута. Крошечные зрачки сузились в щёлочки. Взгляд был весьма осуждающим.

— Только ты не выдавай, — прошептала Элис.

Архимед развернулся, хлестнул её хвостом по лицу и исчез во тьме.

Раздражённая и смущённая — по столь мелочной причине, что и назвать неловко, — Элис повернулась на бок и закрыла глаза.

— У МЕНЯ ЕСТЬ ТЕОРИЯ, ПОЧЕМУ ты так зациклена на академической карьере, — однажды сказал Элис её тогдашний парень, незадолго до того, как стал бывшим. Это было на последнем курсе университета: Элис с такой одержимостью готовила заявки в аспирантуру, что почти не замечала его — и, возможно, вела себя откровенно грубо, ведь к тому моменту она и вправду уже пропустила по меньшей мере шесть их свиданий. Вкупе с тем, что её парень недавно записался на семинар по психоанализу, всё это разбудило в нём мстительность.

— Ты помешана на золотых звёздочках. Так и не переросла школьного