Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

избавиться от тех частей себя, которые причиняют боль? Хотелось бы и ей научиться такому трюку. Перебрать беспорядок в голове, извлечь файлы, которые её мучают, и сжечь. Каждое мелкое унижение, каждый клочок вины — расчистить сознание, чтобы остались лишь нужные составляющие: горящее ядро, жажда знаний и умения, необходимые, чтобы эти знания добыть. Без бремени личности можно достичь столь многого. Кто не захотел бы смыть всё остальное?

ПОКА СОЛНЦЕ ТЯЖЕЛО ВЗБИРАЛОСЬ НА своё вечно низкое место, Элспет направила лодку к побережью.

— Ночью лучше держаться глубины, — объяснила она. — Крипке любят передвигаться под покровом темноты. Правда, вода становится неспокойной. Днём я предпочитаю идти у берега.

— Куда мы направляемся? — спросил Питер.

— В Гнев, — ответила Элспет. — Мне нужно заправить фонарь.

Теперь впереди проступила полоска суши. На горизонте не было ни одного здания. Нет — подплыв ближе, Элис увидела: по другую сторону пропасти, которую Тени с таким остервенением пытались преодолеть, находились лишь песок и плавник. Пустынный, неприветливый пляж, на какой выбрасывает после кораблекрушения; где выжившие сходят с ума и пожирают друг друга. И чем пристальнее Элис смотрела, тем больше находила следов непрекращающейся борьбы. Повсюду песок покрывали беспорядочные отпечатки; тут и там высились наспех сооружённые подобия укреплений; валялись сломанные копья из коряг и камней, брошенные дрова — свидетельства лагерей, покинутых в спешке.

— Третий круг, — сказала Элспет. — Пустыни Алчности.

— А где кампус? — спросила Элис.

— Прошу прощения?

— Когда мы перелезали через стену, то видели кампус, — сказала Элис. — И я решила, что все круги — вроде… зданий в кампусе.

— А-а. — Элспет усмехнулась. — Как далеко ты вообще отходила от своей кафедры?

— В каком смысле?

— Держу пари, ты всегда жила в колледже, — сказала Элспет. — И никуда дальше не выбиралась, правда?

Разумеется, выбиралась, — хотелось сказать Элис, но утверждать это она не могла. Самым дальним местом, какое приходило в голову, был Кембриджский вокзал к югу от центра, однако это не считалось: там находились Даунинг и Пемброк.

— Неужели не знаешь? — Элспет обвела всё рукой. — Мёртвое пространство. Там, где кампус уже закончился, а остальной мир ещё не начался. Где живут преподаватели — и больше никто. Где университет скупил землю, но ещё ничего не построил. Где стройка продолжается, однако здания так и не появляются, где пространство веками пребывает в становлении. Никогда там не бывала?

— Однажды я ездил в Беркли, — сказал Питер. — Ужасное место.

— Ну вот, мы именно там. — Элспет вонзила шест в берег. — Здесь творится чертовщина.

У самой воды на коленях стояла Тень, лихорадочно дёргая головой вверх-вниз. Когда они подплыли ближе, Элис увидела: Тень пыталась съесть нечто, зажатое в руках. Что-то блестящее, круглое и твёрдое. Элис надеялась, что это всего лишь камень.

— Профессор Карпо, — сказала Элспет. — Давно здесь сидит. Вечно голодный.

Имя показалось Элис знакомым.

— Разве это не тот, который…

— Годами выдавал статьи своих студентов за собственные и вышел сухим из воды, — сказала Элспет. — Говорили, он умер от желудочной инфекции, но, по-моему, кто-то из студентов добавил цианид в его яблоки. Если так, то сработано отлично.

Баржа подплыла ближе к берегу. Здесь волны стали опасными, гребни разбивались о камни. Выше по пляжу Элис различала крупные группы Теней, хотя не могла понять, чем те занимались. Похоже, они воевали: две группы попеременно бросались друг на друга с оружием наперевес. Что происходило потом, оставалось неясным, ведь никто не мог получить сколько-нибудь существенных ран, и потому им приходилось довольствоваться чем-то похожим на энергичное коллективное барахтанье в песке.

Элис вспомнился волейбольный турнир среди преподавателей. Несколько лет назад студенты добились, чтобы ежегодный выезд кафедры провели в Брайтоне, а не в Инвернессе, и три дня все притворялись, будто естественно чувствуют себя на свежем воздухе; бледные дряблые тела потели под жарким солнцем. Кто-то предложил устроить волейбольный турнир, и преподаватели немедленно раззадорились. В новой обстановке у них проснулся инстинкт физического превосходства. Элис отдала бы что угодно за зелье, которое могло выборочно стереть воспоминание о том, как администратор кафедры кряхтел, отправляя мяч в сетку, или как Хелен Мюррей визжала от восторга, когда ей удавалась хорошая подача. Игра закончилась спором о судействе, а тот — тем, что Хелен швырнула стакан воды в команду соперников. Элис была бесконечно благодарна, что профессор Граймс не играл. Иначе она уже никогда не смогла бы смотреть на него прежними глазами.

— Что они делают? — Питер выглядел ошеломлённым.

Теперь две Тени медленно кружили друг вокруг друга, разведя руки, словно борцы; остальные окружили их и скандировали нечто, чего с воды было не разобрать.

— Да чёрт их знает, — сказала Элспет. — Я раньше совала туда нос, пыталась выяснить. Но они со мной не разговаривают. Единственные Тени, которые со мной не разговаривают. В Гордыне все ужасно болтливы, и даже обитатели Желания могут говорить час-другой, если помахать рукой у них перед носом. А в Алчности они до одури подозрительные. Стоит приблизиться — убегают со всех ног. А потом не успеешь оглянуться, как они уже обстреливают тебя стрелами из коряг. По моей теории, это какая-то проблема коллективного действия и они все могли бы выбраться, если бы только устроили демократическое собрание, но, кажется, им веселее с палками и стрелами… О, берегитесь. — Элспет потянула за верёвки руля.

— Стоит мне подплыть близко, как они начинают швыряться камнями.

Они отошли от берега. Профессор Карпо протянул к ним руку — жалобно, умоляюще. Элспет в ответ пошевелила пальцами.

— Ты часто встречаешь здесь знакомых? — спросила Элис. Она пыталась придумать, как ненавязчиво выяснить, не видела ли Элспет профессора Граймса.

— О да. На самом деле магов здесь гораздо больше, чем можно ожидать.

— И, по твоему опыту, они быстро выбираются?

— Ничего подобного. — Элспет фыркнула. — Маги ужасно плохо проходят через Ад. Понимаешь, они никогда не признают, что сделали что-то дурное. Думают, будто они особенные. Если всё ради исследований, значит, всё оправданно. Только дело ведь никогда не в исследованиях, правда? Всегда в самолюбии, хвастовстве, званиях и именах в строке авторов. Целая иерархия полнейшей чепухи. И они не могут от неё отказаться. Думаю, поэтому годами и возятся в песке. Могли бы в любой момент встать и уйти, но не станут. Не способны всё это бросить. И ради чего? — Элспет невесело рассмеялась.

— Ради дешёвых салонных фокусов? Магия такая хлипкая. Бессмысленная. В настоящем мире никому нет дела до того, чем мы занимаемся. А эти люди жили так, будто простейшие её тайны — вопрос жизни и смерти. Готовы перегрызть друг другу глотки — ради чего? Ради грёбаного кусочка мела?