Сон наяву - Людмила Ладожская

Блеск золота, парчи, бархата, драгоценных камней божественно сверкали при свете сотен свечей, наполняя этот дворец особым магическим светом. София немного нервничала, но бросая взгляд на своего мужественного и надежного герцога, находила душевное успокоение. Так они подошли к двухстворчатой белой двери, украшенной золотой резьбой, за которой слышалась приятная музыка минуэта. Стражники проверили наличие де Омалей в списках приглашенных, и один из них нырнул за дверь сообщить камер-юнкеру, ведущему бал, имена прибывших. Сердце Софии готово было выпрыгнуть, когда музыка почти затихла и стражники с важным видом отворили двери. Представительный и нарядный камер-юнкер торжественно объявил герцога и герцогиню де Омаль. Софи шла об руку с мужем и смотрела на короля Франции, который со скучающим видом, сидя на троне, переговаривался со своим Филиппом Орлеанским, стоящим чуть левее, за высокой спинкой передвижного трона. По мере движения четы Омалей в зале воцарилась гробовая тишина, которая заставила короля оторваться от разговоров с братом и обратить внимание на прибывших гостей. При виде Софи, Людовиг XIV потерял дар речи. Ему казалось, что сам ангел спускается к нему с небес. Миловидное нежное личико с чертами правильной формы и точеной фигурой сразило короля Франции на месте. Образ фрейлины Шарлоты-Елизаветы Пфальцской Анжелики де Скорай, которой король увлекался последнее время, покинул его мысли о вечернем свидании. Сороколетняя Мария Тереза, восседавшая чуть ниже короля, прикусила губу при виде неизвестной доселе красавицы. Частые размолвки с Франсуазой де Монтеспан вселяли в нее надежду, что король совсем скоро станет частью ее сердца. Де Омали подошли к трону и склонили перед королем головы в глубоком реверансе, который дал возможность рассмотреть королю грудь герцогини в весьма дерзком декольте. У короля при виде девушки засосало под ложечкой. Он уже сейчас думал, что вечером сможет увидеть ее в своих покоях, но ее влюбленный взгляд, который она мельком бросила на мужа, разрушил его иллюзии. Он бросил сквозной взгляд на камер-юнкера, который дал команду оркестру из 28 скрипок, 8 флейт и стольких же габонов, играть музыку. Герцог провел герцогиню к остальным придворным и по правилам этикета встал позади супруги. Король чуть взмахнул правой рукой. Этот знак был отправлен его личному камердинеру Бонтану, который держался позади трона в тени празднества. Слуга подошел сзади и слегка склонил голову к монарху.

– Скажи мне, Бонтан, насколько я помню, герцогиня де Омаль выглядела иначе, чем сегодня?

– Все верно, ваше величество, – спокойно ответил камердинер. – Вы лично подписали разрешение на брак с нынешней герцогиней.

– А, куда делась старая герцогиня и откуда появилась эта? Как я мог пропустить этот цветок в своем дворце? – король серьезно начал нервничать по этому поводу. – Ты понимаешь, о чем я?

– Как нельзя лучше, ваше величество, – спокойным тоном произнес слуга. – Если мне не изменяет память, то нынешняя герцогиня, в прошлом некая графиня де Бовиль.

Камер-юнкер объявил бал открытым, и первые звуки бранля заставили короля встать и подать руку королеве. Королевская чета протанцевала первый куплет и дала возможность поучаствовать в танце другим парам. Потом прозвучали гавот и минуэт, после которых король вернулся на трон, передав королеву в руки принца Филиппа. Отсюда он мог спокойно наблюдать за понравившейся ему дамой, которая так взбудоражила его сущность. Она отличалась от всех дам присутствующих здесь. По меркам той моды она была далеко не в тренде. Нет искусственных белил, румян, нарисованных мушек, которые так старательно выводили модницы того времени перед выходом в свет. Она была выразительной и естественной, особенно когда в танце посылала улыбки своему угрюмому мужу. После сарабанды король дал знак камер-юнкеру объявить антракт, и все общество отправилось к буфетам, которые ломились от фруктов, сладостей, закусок, вина и прохладительных напитков.

Вино сделало свое дело и после антракта придворные более оживленно вошли в куранту танец-шествие, потом лихо отплясывали веселую гальярду. Правила бала менялись. Танцующие пары должны были меняться друг с другом партнерами. На медленной паване София не заметила, как оказалась в цепких, слегка нагловатых руках Людовига XIV.

– Мадам, могу сказать прямо, что вы поразили меня своей красотой! Такого прелестного создания я не видел уже много, много лет при дворе.

– Благодарю, ваше величество, – София чуть склонила головку набок. – Для меня большая честь слышать эти слова из уст столь великого человека.

Король был доволен ее ответом, желая расценить, как разрешение к ухаживанию, но он чувствовал невидимый барьер, установленный красавицей.

– Я вас вижу при дворе впервые. Поэтому полагаю, что ранее вы не были Версале. Так, мадам?

– Да. Вы правы, сир.

– Вам нравится здесь? – он так вкрадчиво произнес этот вопрос, что ее правильный ответ мог бы означать, что она сможет стать здесь хозяйкой.

– Нравиться? – улыбнулась София. – Версаль прекрасен, несмотря на продолжающиеся строительные работы. – Это величественное сооружение должно было бы войти в семь чудес света. В Европе нет, и не будет более грандиозного и монументального сооружения! О нем будут слагать стихи, снимать ф…., – София опомнилась и оборвала фразу, не желая получить от короля еще кучу вопросов.

– Мне нравится, как вы мыслите, мадам! Сочетание ума и красоты очень редкое сочетание! – он хотел сильнее прижать к себе очаровательную партнершу, но встретив отпор, смягчил объятия.

Софии казалось, что танец не закончиться никогда. Король был привлекательным мужчиной, но дурно пахнущим. Смесь духов и грязного тела вызывали приступ тошноты, особенно в ее положении. Но перед ней был король Франции, и надо было достойно выйти из танца. Она чувствовала похоть и страсть, распирающую монарха. Тогда она вспомнила стихи, некогда въевшиеся в ее память:

– Чарующий Версаль, огнями полный ночи,

Сверкает и блестит, и фимиам цветов

Уносит мысли вдаль, и день будто не хочет,

Боится ночь сокрыть и снять её покров.

Чарующий Версаль в порыве вдохновенья

Рассеет тень забот и блеском ослепит.

Чарующая даль, прекрасное творенье,

Твой стих опять зовёт, о сладостный пиит.

Памфлеты и любовь, и лёгкие интриги,

Балеты короля и королевский двор

Вернут на память вновь цветы, стихи и книги,

Что скрыты от меня тоскою мрачных снов

– Мадам, не сочтите меня невежественным, но я не припомню автора этих строк! – Людовиг удивленно изогнул бровь.

– Вы их и не сможете припомнить, – улыбнулась София. – Потому что эти строки написала одна моя знакомая.

– Прекрасный слог и так тонко подмечено про любовь и легкие интриги. Кстати, может, расскажите, как такая образованная и прекрасная дама предпочла в мужья такого сурового мужчину, как герцог де Омаль?

– Пусть это останется моей тайной, ваше