Сон наяву - Людмила Ладожская

Оберону большая кровать с бардовым балдахином заставила не на шутку разыграться его фантазиям. Граф, немного расстроенный жесткой линией поведения молодой графини по отношению к нему, плюхнулся на мягкий диванчик в бардовом цвете, налил вина и, не дождавшись приятеля и сестру, осушил до дна. Жанна заставила чайный столик хозяйки различной снедью и удалилась.

– Граф, что вы так не веселы? – спросила Мадлен. Герцогиня уже изрядно принявшая вина, не стесняясь брата, села на колени шевалье и обняла за шею.

– Герцогиня, когда вернется ваш муж, то слезы вашей радости высохнуть в секунду! – осадил сестру Франсуа.

– Ну, же! Мадлен, Франсуа! Такой прекрасный вечер, а вы ссоритесь? – пьяный Оберон припал к груди герцогини.

– К черту! Для кого прекрасный, для кого нет! – Франсуа схватил бутылку вина и пошел в гостевую комнату.

– Он что обиделся? – Мадлен глупо рассмеялась. – Или пастушка оказалось в постели гусыней? – крикнула вдогонку Мадлен.

– Почему пастушка? – смеялся вместе с любовницей шевалье.

– Она же похожа на пастушку! – Мадлен веселилась своим шуткам.

– Сейчас, мадам, посмотрим на кого в постели похожи вы? – Оберон рывком поставил герцогиню на пол и увлек за собой на кровать.

Франсуа посидел в одиночестве в холодной, не протопленной гостевой комнате, и решил вернуться к друзьям, но услышав через приоткрытую дверь звуки любовной игры, остановился. Кровь ударила в виски. Перед глазам стояла Софи. Красивая, гордая, как богиня! «Нет уж! Ты будешь моей!», – Франсуа, словно обезумел. Он выскочил из дома сестры и, отругав стражника за то, что тот медленно открывает ворота, сел в карету и представляя обнаженную Софи в своих объятиях, продолжал пить вино, которое явно подогревало его в скверном желании.

*************************************

Тем временем Кларис подобралась к комнате хозяйки. Через приоткрытую дверь она увидела Мадлен и Оберона во всей красе, перекрестилась и поспешила в конюшню, где ее ожидали Дени и герцог.

– Ваша светлость, – Кларис опустила глаза, не зная, как сообщить об увиденном.

Герцог понял, что пора.

– Дени, поторопись к Софи. Не нравится мне Франсуа. По-моему, задумал он скверное дело. Я сначала разберусь здесь, – он отодвинул с дороги застывшую Кларис.

Мишелем обуял гнев и бешенство. «Как она посмела! В моем доме! В кровати, в которой иногда принимала меня! Тварь! Бесстыжая тварь!». Он ворвался в дом, объятый сном, и вбежал вверх по лестнице. Подходя к комнате, он слышал частое дыхание и стоны любовников. Он выхватил шпагу, резко открыл дверь и в секунду встретился с глазами жены, которая стояла на коленях лицом к двери и принимала сзади своего шевалье. Блаженство и наслаждение сменились удивлением и страхом. Оберон тоже поднял глаза и прекратил движения, поспешив накрыться одеялом. Желание герцога заколоть в кровати любовников сменилось презрением и омерзением. В комнате воцарилась тишина. Все трое молчали. Мадлен и Оберон ждали действий Мишеля. Он убрал шпагу, вышел из комнаты, спустился в столовую, налил вина и сел в кресло у окна, взяв на руки белую кошку герцогини.

«Интересно, как сразу после нашей свадьбы, Мадлен рискнула на измены?», – думал Мишель. «Зачем ты связал свою жизнь с этой распутной красавицей? Боже! Мне страшно! Ее глаза, замутневшие от похоти! Если им верить, то Мадлен никогда не любила меня!», – он услышал стук двери. По двору мелькнула тень шевалье. Он буквально бежал от дома, где чуть лишился головы, безумно оглядываясь назад. Сзади послышались тяжелые шаги Мадлен. Мишель поднялся и сел на мраморный подоконник, сложив на груди руки.

– Ваша светлость, – голос Мадлен дрожал. – То, что вы видели, это …

– Вы сами знаете, что это, мадам! И это именно то, что я видел! Как давно вы наставляете мне рога?

– Вы же знаете, что вы сделали все специально! – Мадлен пыталась сохранять спокойствие.

– Что? Уложил шевалье в вашу кровать? Что я сделал? Я лишь догадывался, мадам, исходя из слухов, что до меня начали доходить. Я хотел верить вам, мадам. Но я ошибся.

– Что вы намерены сделать со мной?

– Я намерен расторгнуть этот брак.

– Нет! – Мадлен упала на колени, подползла к его ногам и, цепляясь руками за подол камзола, стала молить о пощаде. – Нет! Я готова уехать на какое-то время к матери в поместье! Только не развод! Церковь не позволит вам оставить меня!

– Позволит, мадам! Прелюбодеяние и неспособность супругу родить детей является веской причиной расторгнуть наш союз!

– Отсутствие детей? Но причина может быть не во мне! А в Вас! – кричала Мадлен.

– Если бы я не имел двух внебрачных дочерей, то ваше обвинение могло бы иметь место. Но, увы!

– Дочери! – застыла Мадлен. – Так вы мне изменили?

– Нет, дорогая. Они появились до нашего брака, – Мишель убрал ее руки от камзола и сел за стол.

– Мишель, я рожу наследников! Только не развод! Прошу вас! – Мадлен была жалкой стоя на коленях, в полурасстегнутом халате, из выреза которого вульгарно выскочила грудь.

– Мадам, вы хотите, чтобы надо мной потешался весь Париж?

– Мишель!

– Мадам, вы уедите на какое-то время в поместье к матушке. О вас быстро все забудут, потому что вы так и не оставили яркое пятно в Версале и Париже. И если вы не пустите его на ветер, через год сможете вернуться в Париж и подыскать мужа. Я даже похлопочу о приглашении.

– Поместье? Вы хотите упечь меня в поместье? Я пойду к королю!

– Вопрос с чем? С тем, что осмелились наставить мне рога?

– У вас нет доказательств, герцог!

– У меня живое доказательство, мадам! Ваш шевалье! Он такой трус, что не посмеет перед судом сказать ложь. К тому же я подарил ему жизнь, и он это понимает!

– Это подло, сударь! – визжала Мадлен, перебудив всю прислугу.

Мадам Сантэ в ночном белом чепце, стояла за дверью, вздрагивая от каждого слова хозяев. Жанна мысленно прощалась с теплым кровом и вкусной едой, понимая, что покинет дом вместе с хозяйкой.

– Через год я дам вам немного денег, чтобы вы могли жить при Версале или в Париже, пока не подыщете себе мужа.

– Но…

– Я вам даю двое суток собрать и упаковать вещи. Кстати, у вас столько украшений, что продавая их, вы можете вполне безбедно жить! – подбодрил жену Мишель.

– Нет..

– Да, мадам! Кстати, теперь шевалье сможет взять вас в жены!

Мадлен схватила со стола бутылку с недопитым вином и запустила в мужа, который успел увернуться.

– Мадам, два дня и вы покинете этот дом. За это время я решу вопрос с епископом, – Мишель вышел из столовой, чуть не сбив мадам Сантэ, и поспешил в конюшню, где его ждал оседланный