Стирание - Персиваль Эверетт

– В смысле?

Я покачал головой:

– Не знаю.

* * *

– Мистер Ли, осталось десять минут, – говорит Дана из-за двери.

* * *

Я повернулся к Юлу и спросил:

– Как думаешь, еще можно нырнуть обратно в нору и затаиться?

– Боюсь, что нет. Потом, когда сбросишь маску, ты оглянешься на этот цирк и будешь смеяться. Но самое забавное – хотя я знаю, как тебе неприятно такое слышать: вся эта история наверняка подстегнет продажи и других твоих книг.

– Сброшу маску? – Я покачал головой. – Никто никогда не узнает, что я автор этого дерьма. Слышишь?

– Слышу, слышу, успокойся. Не выходи из роли.

И Юл был прав: испугавшись разоблачения, я и не заметил, как Стэгг Ли ускользнул от меня. Пришлось закрыть глаза и заново в него вжиться. Я сунул руку в карман, достал темные очки, надел.

– Блять! – сказал я.

* * *

– Прошу тишины! – кричит кто-то.

Дана подводит Стэгга к стулу за ширмой. Подходит Кения Данстон. В жизни она оказывается такой же фальшивой, как на экране. Разве что чуть полнее.

– Стэгг Ли, дружище, я бы тебя из миллиона узнала, – говорит Кения. Она обнимает Стэгга как старого любимого друга. – Ничё так ты книгу накатал. Прямо ух.

– Пора, мисс Данстон, – говорит юная ассистентка.

– Пора, – говорит Кения. – Пора.

И выходит из-за ширмы.

* * *

Не получилось ли так, что, стерев собственную личность, я тем самым утвердил Стэгга Ли как самостоятельную фигуру? Или это все-таки книга вызвала его к жизни? Вот он – у всех на виду, и публика им восхищается. А что будет, если мне не хватит дыхания, если придется вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха? Убью ли я Стэгга, чтобы заставить его замолчать? И почему я думаю о нем как о человеке, способном на самостоятельные поступки? Почему вообще задаюсь этими вопросами? Что все это значит? А ничего не значит, а значит, это значит все.

* * *

Звучит знакомая музыкальная заставка. Зал подпевает. Представляют Кению Данстон. Зал ревет. Кения буквально светится от восторга. Улыбка во весь рот, глаза сияют.

– Я рада приветствовать в нашей студии Стэгга Ли, автора романа, который вот-вот выйдет в свет. Это будет бестселлер, и, насколько я знаю, права на экранизацию уже проданы. Вы только представьте! Это же его первый роман. Но должна вас предупредить: наш гость страшно застенчив и согласился прийти только при условии, что будет оставаться за ширмой. Так давайте же поприветствуем силуэт Стэгга Ли, автора романа… – Она запинается. – Что мне с этим делать? Ладно, произнесу – и будь что будет. Итак, Стэгг Ли, автор романа “Блять”.

Аплодисменты.

– Как жизнь, Стэгг?

– Нормально.

– Книга прям ух.

– Да.

– Не расскажешь про то, как она родилась?

– Нет.

– Ну все же. Это реальная история? Поделись: было ли в твоей жизни событие, подтолкнувшее тебя к тому, чтобы написать такой захватывающий и до ужаса правдивый роман?

– Не думаю.

– А язык! Я как будто там побывала. А напряжение! Пока читала, сердце так и выпрыгивало.

– Спасибо.

– Персонаж Го Дженкинс с кого-то списан?

– Нет.

– Тебя непросто разговорить, да?

– Да.

– Что ж, может, после рекламной паузы ты ответишь на вопросы из зала.

* * *

– Вот ведь сукин сын, – говорит Кения. – Ни хрена из него не вытянешь. Чего он вообще сюда приперся?

Вейсс опускается на колено рядом со Стэггом.

– Пожалуйста, очень прошу вас, не молчите. Скажите хоть что-нибудь. Предложите покупать книгу, в конце концов. Хоть что-нибудь.

5

4

3

2

1

– Мы снова в эфире. Напоминаю: у нас в гостях Стэгг Ли. Он пришел поговорить о своем первом романе “Блять”. Ну, что, Стэгг, освоился немного?

– Не очень.

Общий переполох. Неловкая пауза. Гудение зала. Дана хихикает в кулак. Камера скользит по лицам зрителей и возвращается к Кении.

– Что ж, нас предупреждали про застенчивость нашего гостя. Как видите, это правда. Пожалуй, сейчас самое время прочитать отрывок из его блестящего романа.

Кения открывает “Блять” и читает:

Я люблю Клеону и ненавижу Клеону. У меня в башке два нигга размером с фигу. Нигга А и Нигга Б. Нигга А советует: остынь, бро, че ты ей можиш дать, кроме голой жопы, пусть топаит в свою школу на матиматику, инглиш и соцуху – может, выберица из гетто. Это ее шанс, риал шанс стать медсестрой – она ж, правда, этава хочит. А Нигга Б ржет и подначиваит: да тащи ты эту пи-и-п домой и всунь пару разиков. Че за дела – с ниггой на джипе у тебя на глазах сюсюкаца. Зарвалась вконец. Она тебя поимела – теперь ты ее поимей. А потом с пи-и-п на джипе разберешся. Тащи давалку домой и отдери по полной. Вспомни как тебе с ней зашло, как она верищала ой-ой-ой больно. Взорви ей там все. Пи-и-п школу. Пи-и-п быть медсестрой. Пусть сдохнет в гетто.

Тащимся к ней и вижу: пацаны в баскет рубяца. Думаю: я хренову тучу лет не играл. А раньше жог. Вылетал из-за дуги на слэм-данк, нефиг делать. Джампшот тоже был зашибись, но пи-и-п, как попасть в колледж и накалотить бабок, если ты никто и звать никак, а эти пи-и-п тебя еще из школы поперли. А сосать у тренера, чтоб включил в команду, не мое. Нада было ломица, пока был в форме, пробоваца в “Лейкерс”. Я б классно вписался. Шоутайм: я и Мэджик. Без всяких там тренировок, я и так всех рвал на паркете.

Клеона отпирает дверь, мы заходим, она оборачиваица и такая:

– Гони деньги.

– Неспиши, бэби, – мурлычу. – Давай ты мне сначала покажиш, где бэби спит.

– А то ты не знаиш, где бэби спит. Бэби спит в моей комнате, но туда мы точно не пойдем. Гони деньги.

– Налей хоть водички с ледиком, – прашу.

Тяжело вздыхает и шурует своими ножищами на кухню.

Плюхаюсь на диван, гляжу – новье. Лапаю обифку и думаю: вот сука, откуда здесь эта хрень. Тока из магаза.

Клеона возвращаица в комнату, сует мне стакан с водой и стоит как дура. Я такой: “Диваньчик новенький”.

А она: “Ну и че?”

– Откуда вы с матерью бабки на него взяли?

– Тебя не касаица.

– Ваще-то, – гаварю, – если мать моего бэби на мебель пи-и-п зарабатывает, очень даже касаица. Можит, тебе мои бабки больше не нужны.

– Ты мне раз в месяц на Рексалла давать должен.

– Должен не значит обязан, – гаварю и глазами по комнате