Стирание - Персиваль Эверетт

В полубреду от бессонницы я вспомнил миф об Икаре и сказал себе: да, Икар, конечно, рухнул на землю, но Дедал-то, как ни крути, долетел. Я решил, что Зенон чересчур медленно добирается до сути, а в теории Фалеса слишком много воды. Еще я понял, что альтернативы безумию не существует, а если из фиолетового вычесть синий, получится не красный, а лишь то, что кажется красным.

“Нью-Йорк таймс” 17 января

Блять

Стэгг Ли

Издательство “Рэндом хаус”. 110 стр. $ 23.95

Уэйн Ваксен

Новый роман неизвестного автора по фамилии Ли наделал столько шума, что написать на него объективную рецензию крайне сложно. Но, собственно, в этом и дело. Роман настолько честный, оголенный, сырой, грубый, жесткий и грязный, настолько “настоящий”, что нелепо думать об объективности. Подходить к нему с такой меркой – все равно что сравнивать представления о медицине индейцев Амазонии с современной медико-биологической наукой. Роман живет по своим законам: это их, черная тема.

Жизнь Ван Го Дженкинса точнее назвать животным существованием – и оно хорошо нам знакомо. Наш юный герой растет без отца, живет по законам гетто и чурается образования и здравого смысла, как чумы. Для него это естественно, нормально. Он грубый, жесткий, потерянный, и он внушает нам страх – это очевидно. Но он такой настоящий, что его нельзя не жалеть. Это тот самый отморозок, которому Грязный Гарри[88] в конце фильма обязательно всадит пулю в лоб, и мы воскликнем: “Правильно, так ему и надо”, – а потом взгрустнем хотя бы потому, что стали такими черствыми.

Ван Го – отец “четвырёх” детей от четырех разных женщин. Он не платит алименты, нигде не работает и ни к чему не стремится – разве что стать матерым преступником. Его мать, которую он в первой сцене забивает ножом (впрочем, это оказывается сном), пристраивает его на работу в дом состоятельной чернокожей семьи. Красивая дочь хозяев обречена стать жертвой его преступных наклонностей.

Персонажи выписаны настолько ярко, что порой кажется, будто “Блять” – это не роман, а сводка из вечерних новостей. Гетто буквально оживает на его страницах, и за этот редкий шанс заглянуть в подноготную уличной жизни “на раёне” мы в неоплатном долгу перед автором. Роман написан блестяще, диалоги настолько правдивы, насколько вообще могут быть правдивыми диалоги – что называется, все “по чесноку”. “Блять” – непременно следует прочитать всем людям с ранимой душой, всем, кто хоть раз сталкивался на улице с подозрительным типом и задавался вопросом: “Да что ж это с ним?”

* * *

Считайте это насмешкой судьбы или удобным самооправданием, но от денег я не отказался.

* * *

Нью-Йорк. Обед для членов жюри состоялся в небольшом, но дорогом итальянском ресторане по соседству с гостиницей, где вечером должна была проходить церемония награждения. Я практически ни к чему не притронулся (уже несколько месяцев как не было аппетита), зато остальные были, похоже, особенно благодарны за возможность бесплатно поесть и выпить. Мы непринужденно болтали, и я понял, что все они прибыли на мероприятие в сопровождении жен, подруг и мужей, и на этом фоне я ощущал свое одиночество особенно остро.

Сначала я весьма терпеливо слушал, как мои коллеги выискивают недостатки у четырех финалистов – всех, кроме “Блять”. Потом совсем пал духом, поняв, что все эти жалкие аргументы преследуют одну-единственную цель: объявить этот омерзительнейший роман победителем. Когда очередь дошла до меня, я начал с того, что подчеркнул достоинства других книг, но вскоре перешел к резкой, прицельной критике их фаворита.

– Дело не в том, что это плохой роман, – сказал я, потягивая вино. Потом поставил бокал на стол. – Это вообще не роман. Это несостоявшееся зачатие, несформировавшийся плод, семя, брошенное в песок, кисть без пальцев, слово без гласных. Это расистская книга: оскорбительная, бездарная и бессмысленная.

Уилсон Харнет, Айлин Гувер, Томас Томад и Йон Пол Сигмарсен смотрели на меня и молчали.

– Это не искусство, – сказал я.

Айлин Гувер сказала:

– По-моему, как афроамериканец, вы должны радоваться, что такую престижную награду присуждают одному из ваших.

Я не знал, что сказать, поэтому сказал:

– Вы в своем уме?

– Давайте воздерживаться от оскорблений, – сказал Уилсон Харнет.

– Я думала, вас обрадует, что кому-то удалось так ярко рассказать о жизни вашего народа, – сказала Гувер.

– Герои этой книги так же похожи на мой народ, как Эббот и Костелло[89] на ваш, – сказал я и тут же подумал, что сравнение, возможно, не самое удачное.

– Я многое узнал из этой книги, – сказал Йон Пол Сигмарсен. – У меня довольно ограниченный опыт общения с людьми другой расы… с черными. Поэтому “Блять” стала для меня настоящим откровением.

– Я именно об этом и говорю, – сказал я. – Люди будут читать эту дрянь и думать, что так оно все и есть на самом деле.

Томас Томад рассмеялся.

– Это самый правдивый роман, который я когда-либо читал. Его мог написать только человек, отсидевший срок. Такое не подделаешь.

– Согласен, – сказал Харнет.

– О господи, – сказал я. Откинулся на спинку стула и уставился в окно, за которым был ясный день.

– Предлагаю голосовать, – сказал Сигмарсен.

– Поддерживаю, – отозвалась Гувер.

– Я не хочу голосовать, – сказал я.

– Боюсь, раз хотя бы двое поддерживают, придется голосовать, – сказал Харнет. – Кто за то, чтобы “Блять” стала лауреатом Книжной премии года, прошу поднять руку.

Разумеется, все четверо подняли.

– Похоже, у нас есть победитель.

– Вот она, демократия, – сказал я и попытался изобразить на лице то, что могло бы сойти за улыбку.

Они улыбнулись в ответ и заказали десерт.

* * *

У себя в номере я растянулся на кровати и стал думать, что делать дальше. Стэгг Ли получит Книжную премию, это неотвратимо. Я вспомнил, что побудило меня создать Стэгга, снова испытал злобу и раздражение на весь мир, и план действий постепенно сложился. Я оделся и, одеваясь, тихо напевал. Я не напевал уже очень давно; музыка ушла из моей жизни. Привычка напевать была у меня от матери. Язвительность – от сестры. Напускная заносчивость – от отца. И от брата у меня тоже что-нибудь было. Я знал, что вечером с меня сорвут маску.

тарский[90]: Мы ведь знакомы?

карнап[91]: Возможно.

* * *

Церемония

Нас, членов жюри (не только по художественной прозе, но и по поэзии, нон-фикшн и детской литературе), посадили за столики с “важными” гостями. Это было кстати: своих “коллег” я уже видеть не