Коммодор - Патрик О'Брайан

об этом. Как и все остальные морские офицеры, я и раньше получал приказы, в которых не учитывались ни ветер, ни приливы и отливы. Я не жалуюсь. Но чего я действительно не могу понять, так это того, что министерство ожидает, что я застигну этих работорговцев врасплох, когда о нашей экспедиции уже было объявлено всему миру в полудюжине ежедневных газет, включая "Таймс". И не говорите мне, что эти статьи появились без ведома Уайтхолла. Нет, единственное, что я могу придумать, – это провести полномасштабные артиллерийские учения, как только мы окажемся перед городом. По крайней мере, мы наделаем шуму. Но это так досадно, потому что Хьюэлл говорит мне, что как только прошлая эскадра была отозвана, работорговля тут же возобновилась, даже на реке Галлинас и на острове Шербро, прямо рядом с Фритауном, и, проявив осторожность, мы смогли бы захватить с полдюжины судов, которые грузятся в устье реки. Тем не менее, завтра я отправлю "Рингл", чтобы они приготовили для нас немного пороха. С таким бризом он доберется туда за день.

– Быть может, любезный друг, вы несправедливы к министерству? Вероятно, они подумали о том, что, хотя сотрудники французской разведки являются одними из самых внимательных читателей "Таймс" и "Пост", лишь немногие работорговцы в Бенинском заливе подписаны на эти газеты; и что французы, убежденные в том, что вы заняты к югу от экватора, – убеждение, которое только подкрепят сообщения о планируемом вами шуме, – будут продолжать свою дерзость вражью[117] и отправят экспедицию, несмотря на присутствие этой эскадры.

– О! – воскликнул Джек. – Вы действительно думаете, что дела могут обстоять так?

– Мне известны случаи, когда эта хитрость приносила успех, но применять ее нужно с большой осторожностью, чтобы того, кто хитрит, самого не перехитрили.

– Что ж, меня они точно перехитрили, хотя, полагаю, я неплохо разбираюсь, что и как в этом мире. Без сомнения, в Уайтхолле сидят большие умы, а мне лучше заниматься навигацией и скрипкой. Господи, – Он от души рассмеялся. – а я-то тут изображал большого политика, – Некоторое время они расхаживали взад-вперед, а потом он сказал: – Вот что я вам скажу, Стивен: с тех пор, как вы рассказали мне об этом добродушном, честном джентльмене Хинкси, музыка буквально бурлит во мне. Может, мы сегодня вечером сыграем?

Доктор Мэтьюрин обладал многими достоинствами, необходимыми для врача: он умел слушать то, что говорили его пациенты; он желал только добра даже самым неприятным из них, когда они доверяли ему свое лечение; он был равнодушен к вознаграждению; благодаря усердному чтению и большому опыту он полностью осознавал ограниченность своих возможностей, что, впрочем, иногда скрывал, но только для того, чтобы поднять настроение пациентам (он глубоко верил в целительную силу если и не открытого веселья, то общей жизнерадостности). Тем не менее, у него были некоторые недостатки, и одним из них была привычка к различным стимулирующим веществам, которые он пробовал, как правило, из любопытства: например, он вдыхал большие количества веселящего газа и паров конопли, не говоря уже о табаке, бханге во всех его очаровательных разновидностях в Индии, бетеле на Яве и соседних островах, кате[118] в Красном море и вызывающих галлюцинации кактусах в Южной Америке; но иногда он делал это и для облегчения душевных страданий, как в том случае, когда пристрастился к опиуму в той или иной его форме. В настоящее время он усердно травился листьями коки, о пользе которых узнал в Перу.

Он жевал их с небольшим количеством лайма, храня листья в кожаном мешочке, а лайм – в серебряной шкатулке из Перу в форме сердца; но в последнее время ему показалось, что их действие ослабевает, возможно, из-за длительного хранения. Казалось, он больше не ощущал столь заметного эффекта онемения во рту и глотке; возможно, это было не более чем результатом долгого привыкания, но он решил, что, как только эскадра окажется в пределах досягаемости Бразилии, он пошлет за новыми запасами; и сегодня вечером, поскольку ему хотелось сыграть особенно хорошо, он принял необычно большую дозу. Он действительно играл отлично; они оба играли прекрасно и в полной мере наслаждались своей музыкой. Но в то время как коммодор, отяжелевший от дневной работы, портвейна и поджаренного сыра, заснул сразу, как только его голова коснулась подушки мерно качающейся койки, Стивен обнаружил, что листья коки действуют как никогда эффективно, – они намного превосходили кофе в том, что лишали его даже мыслей о сне, – и, поскольку он хотел утром заняться своими заметками, он принял сильнодействующее снотворное вместе с пилюлей из яванской мандрагоры и засунул глубоко в уши шарики из воска, чтобы защититься от корабельных шумов, – смены вахт, традиционного намывания и надраивания палуб, скрипа и стука насосов. Долгая практика сделала его искусным в этом упражнении, но в некотором смысле он был простодушным созданием и никогда не замечал, что с каждым последующим днем Благовещения Пресвятой Девы Марии[119] становится на год старше и что теперь он, будучи уже человеком средних лет, принял дозу, рассчитанную на молодого мужчину. В таких случаях его всегда было очень трудно разбудить, а сегодня – особенно.

– Прошу прощения, сэр, – сказал Уилкинс, старший помощник штурмана, Хардингу, теперь первому лейтенанту "Беллоны". – но я не могу его разбудить. Я тянул его за одежду, и он пригрозил меня укусить, а потом снова свернулся калачиком, хотя мы оба кричали ему на ухо и трясли койку.

Наконец, Киллик вывел доктора на палубу – частично умытого, частично одетого, но небритого, отупевшего от долгого сна, угрюмого, щурящегося от яркого света.

– А вот и вы, доктор! – невыносимо громко приветствовал его Джек. – Доброе утро! Надеюсь, вы смогли вздремнуть?

– А что случилось? – спросил Стивен, ошалело оглядываясь по сторонам.

Эскадра лежала в дрейфе, и в ее середине, несколько наветреннее "Беллоны", было потрепанное торговое судно с убранными парусами и под испанским флагом. Пока доктор смотрел на него, по палубе разнесся тошнотворный запах, и он не удивился, услышав, как Джек сказал:

– Это работорговое судно. Мистер Хьюэлл знает его, это "Нэнси", ранее оно базировалось в Кингстоне, но недавно его продали. Шкипер сейчас прибудет на борт. Я бы хотел, чтобы вы определили его национальность, если сможете, и посмотрели его документы, если они на иностранном языке. Господи, как я надеюсь, что он тот, кто нам нужен, – добавил он вполголоса.

На борту