Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

благостно промолвил Щелкан, – перестань выражаться своими непотребствами. Куды ж тебя такого в чистый дом пускать? Еще и закуришь его своим табачищем вонючим… Хотя, мил-человек, дело-то в другом, али запамятовал? Про сход тебе уже полчаса тылдычу!

– Да пошел ты!..

– Не я пошел. Это ты иди, куда велено…

Обозленный до предела Яшка поплелся к Елене Гроховской. Раздражение перекинулось и на атамана: ну, Костя! Тоже из себя много чего мнит, не мог уж им-то с Трошкой заблаговременно про сход шепнуть! Кас-пи-ра-тор, черти его дери! Щас узнает новость…

Яшка не видел, как рухнул с забора Задорожный. Да и собственная шкура занимала как-то больше. Однако сообразил: их с Трофимом не просто как подозрительных личностей хотели остановить. Точно знала милиция, кого задерживает! Ушел ли верный кореш Трошка?

С этими невеселыми мыслями, злой и голодный, Верхоленцев добрался до дома Гроховских, в котором, из щелястых ставень, пробивался свет.

В калитку постучал осторожно – знал, что на сходку Костя во дворе обязательно выставит охрану. И точно – с той стороны калитки задышали.

– Ярица-пшеница! – не дожидаясь вопроса, шепотом выпалил Верхоленцев.

– Заходи! – распахнул калитку тезка – Яшка-милиционер. Хмурый.

– Чо насупленный такой? – спросил Верхоленцев, протягивая руку.

– Дело не выгорело… Хорошо, хоть не спалились.

«Мда-с, – уныло подумалось Верхоленцеву, – теперя ещё и я со своим…»

Вслух же сказал:

– Х…я, тезка! Мы еще свое, братуха, возьмем!

– Ага… Вы с Тимохой взяли! Особенно он. Досыта!..

– А чо-чо? – забеспокоился Верхоленцев.

Оправдывались самые худшие его опасения.

– Хрен тебе через плечо! Кокнули твоего напарника! Че, не знашь?

– От оно как… – протянул Яха. – Думал я, все-таки он навинтил…

– Но… растащило… «Наган» милицейский его навинтил! Чо головой качашь? Сведения самые верные! На вас по всему городу приметы милиции давно разданы! Аль не знал? Иди в избу, поведашь Косте подробности…

Безо всякого желания поплелся Верхоленцев в дом.

С порога встретил громкий и взвинченный разговор. Пока Яшка снимал свой черный тулуп и снова жадно пил из ковша воду, из услышанного усёк: атаман чехвостит Шурку Милославского. Тот дал наводку на квартиру богатых коммерсантов по Сретенской улице, рядом с гастрономическим магазином Попандопуло. Коммерсанты эти в основном пушнину скупали, так что на богатое дело пошли Ленков, Самойлов, Некрасов и Гаврилов. Милославский в это время был на службе. Налет не удался. Почему, Яшка не понял, но маты Кости неслись вперемежку с угрозами в адрес наводчика – Шурки.

Дольше оставаться под дверями было уже не с руки, Яшка робко шагнул в ярко освещенную горницу.

– Здратуйте всем!

– А, явился, – буркнул Ленков. – Ну, рассказывай, парень, как свою голову спас, а дружка выручить не сумел?

– Такое вот дело, Костя… Защучили посредь улицы… Мы и деру врассып… Яшка-милиционер сказывает, что Трошку того? Че, в натуре?

– Так и есть… Эх-ма, ловкий хлопец был… Чего-то стали мы потери нести, а, братцы?

– Вот и я говорю – неспроста! – подхватил Верхоленцев, понимая, что сейчас на его месте только и остается, что поддакивать. – Уж не ссучился ли кто?..

– Фарта нет… – процедил Ленков. – А может, и сука завелась…

– Понапрасну ты, Костя, – возразил сидевший за столом Мишка Самойлов. – На трактах добычу заимели неплохую, опять же лошадьми хорошо разжились…

– Говно вся эта добыча! Барахло! – презрительно бросил атаман. – Ишь, набрали кучу рваных тулупов и подобного шмутья, а где золото, серебро? Больше шуму да понтов – от это мы умеем! И куда этот шум выходит, а? В то и выходит, што угрозыск нам на пятки наседает! Выпасли тебя, Яха, али сами на фараонов напоролись?

– По всему выходит, что выпасли…

– По всему выходит… – Ленков стукнул кулаком по столу. – Самое поганое, что выпасли вас с Трошкой – царствие ему небесное! – в два счета! Об чём это говорит? А об том, Яха, что помимо сбора примет у милиции теперь хватает и глаз и ушей. На улицах и где угодно! И еще. Тимоха, милицейский начальник, который нам служит, – Ленков презрительно скривился, – на днях мне сообщил, што завели фараоны на нас подробные списки и описания примет, постоянно пополняемые. А кто через тюрьму или уголовку прошел – так ишшо и с фотопонтретом. Во как! Картотекой это называется. А еще пальцы у арестантов черной краской мажут и на бумагу оттискивают. Оказыватца, у кажного – свой на пальцах узор! Сколь на земле людей – столь и узоров. Вот…

Верхоленцев поднес к глазам кончики пальцев, потом, подсев к столу, потянул за ладонь Алеху Сарсатского, сличая свои и его пальцы.

– Да и не така уж большая разница!

– Разницу тебе сыскари покажут! – зло бросил Ленков. – Кады она тебе уже и не потребуется.

– А где, Костя, эта самая картотека сохраняется, Лукьян не сказывал? – спросил Сарсатский. – По участкам ее точно нет, какая-то, видимо, центральная. На область кажную или всю Дэвээрию?

– Наверное, как ранешне, при самодержце – повсеместно. У каторжных и политических фараоны и в те времена приметы описывали и пальцы оттискивали, а еще с табличкой на груди изображенье делали фотографическим аппаратом, – уверенно сказал Ленков: Бизин и Филя-Кабан его об этом просвещали как-то по случаю.

– Умыть бы ищеек! – мстительно оскалился Верхоленцев. – Налететь коршунами! Разнести уголовку, централ и прочие мильтонские бастионы, спалить все их чертовы бумаги!

– Мне Тимоха намекал, что в облмилиции денежная касса богатая, особливо перед выдачей жалованья, покуда денежку по области не растолкали, – добавил Алеха Сарсатский, шумно прихлебывая чай с блюдца.

– Хорош чаи швыркать! – оборвал его атаман. – Пойди лучше Яшку во дворе смени, озяб небось сторожок.

Алеха молча отставил блюдце, закинул в рот кусочек сахару, поднялся и вышел из светелки. Вскоре ухнула входная дверь.

– Посмотрим… – неопределенно сказал Ленков. Помолчав, снова бухнул кулаком по столешнице. – Посчитаться надо бы! За Кольку, за Трошку!

– Это, Костя, мы сделаем! – засверкал глазами скуластый Багров.

– Знаю, знаю, Бориска, ты у нас – парень решительный! – похвалил пацана Ленков. – Вот, Яха, кстати, – новый тебе напарник, заместо Трошки.

– Да в ём не столь решимости, сколь хвастовства! Язык длинный, трескучий! – скривился недовольно Верхоленцев. После зверского мучения и убийства корейцев-огородников, после двух побегов из-под стражи, он, и без сегодняшнего везения, считал себя в шайке самым ловким, бесстрашным и хладнокровным.

– Шибко нос не задирай, Яша, – с ласковой угрозой в голосе сказал Ленков. – Бориска мне заместо младшего брата. А насчет твоего умения ножи совать…Так и он не промах, режет – што мясник. Вот и делайте зарубки, у кого больше наберется! Ха-ха-ха!

Ленков намекнул Верхоленцеву о недавней выходке Багрова. В последнее время Багров окопался на