Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис

перекладиной, а в фундаментах домов, амбаров и навесов используются каменные блоки. Все чаще в домах появляются две отдельные комнаты и даже два этажа, для подъема на верхний, где размещаются спальни, устроены лестницы. В этих более удобных жилищах вместо открытого очага в центре появляются встроенные в стену напротив входной двери каменные камины, по образцу замковых, дым из них выходит наружу не сквозь отверстие в крыше, а через кирпичный дымоход. Крыши теперь кроют сланцем и черепицей, а мастера получили (в Англии) профессиональные фамилии Слейтер (Slater, от англ. slate – кровельная плитка из сланца) и Тайлер (Tyler, от англ. tile – черепица), тем не менее самым популярным кровельным материалом остается солома. Она имелась в изобилии, весила мало, а значит не требовала особо прочных опор, сложить соломенную крышу не составляло труда, однако и это лучше сделает профессионал, что и породило еще одну фамилию – Тэтчер (Thatcher, от англ. thatch – солома, соломенная крыша, крыть соломой). Чтобы вода лучше стекала, скат соломенной крыши делался крутым, что придавало всему дому характерный силуэт. Солома продолжала выполнять роль напольного покрытия, наряду с тростником и камышом, а также использовалась в качестве набивки для тюфяков и подстилки для животных1.

На миниатюре в манускрипте 1460-х годов («Книга о сердце, объятом любовью» короля Рене Анжуйского) изображен рыцарь, пригнувший голову, чтобы не удариться о притолоку, входя через высокий порог в добротный сельский дом. То, что его стены оштукатурены, видно по нескольким трещинам. Внутри перед очагом с дымоходом, который возвышается над соломенной крышей, сидит женщина. В стене прорезаны три незастекленных окна – одно большое, два поменьше.

На разных иллюстрациях рядом с типичным крестьянским домом в новом стиле можно видеть коровник, овчарню, конюшню, свинарник, голубятню и печь для обжига керамики или сушильную печь, которую в регионах с влажным климатом использовали для сушки зерна, кудели, сена, солода и бобов. Среди имущества крестьянина могли быть воловья упряжка с ярмом и сбруей, плуг с железным лемехом и сошником, деревянная борона, тележка, топор, лопата, коса, цеп и несколько других инструментов. В интерьере дома появилось больше мебели: стулья, табуреты и лавки, шкафы, кровати с матрасами, которые иногда заменяли топчаны, подушки, шторы для кроватей и даже настенные занавесы («расписные ткани»). Ели по-прежнему за столом на козлах, который можно было легко убрать в сторону2. В составленном на английском языке отчете об одном несчастном случае сообщается, какую опасность мог представлять этот универсальный предмет мебели: некий то ли рассерженный, то ли чересчур развеселившийся гость ударил кулаком по столу, отчего незакрепленная столешница подскочила и сильно ударила его по голове3.

На иллюстрации из «Великолепного часослова герцога Беррийского» запечатлены крестьяне, греющиеся у очага в высокой комнате без потолка, наверху видны стропила кровли, на заднем плане – большая кровать с синим покрывалом и вешалка с сохнущей одеждой. В другом часослове, принадлежавшем Екатерине Клевской, Святое семейство изображено как типичная семья XV века: Мария у ткацкого станка, плотник Иосиф строгает что-то рубанком, малыш Иисус играет в ходунках. У дома каменные стены (редкие в Англии, но становившиеся все более обычными во Франции, Нидерландах и Италии), в окнах – деревянные рамы, внутри есть потолок и каменный очаг с крюком для подвешивания котелка. Другая иллюстрация из той же книги показывает Марию, кормящую Иисуса, Иосиф сидит на стуле из бочки; рядом с ним – жаровня, большие ножницы, мехи и шкафчик.

Документальные источники подтверждают увеличение благосостояния людей. Один скотовод из Йорка в 1451 году составил список своего имущества: в его погребе находились, помимо прочего, ткани, соль, серебряные ложки и другие вещи; в спальне имелись кровати, одеяла, простыни, сундуки, ларец и одежда; на кухне – оловянная посуда, таган и другая утварь; и еще где-то в доме – ювелирные и серебряные изделия4.

Р. Х. Хилтон, проанализировав ряд исследований, посвященных отдельным регионам в период позднего Средневековья, пришел к выводу, что в редких сельских домохозяйствах имелись слуги, при этом во многих общинах наличествовало немало свободных работников. В деревнях Восточной Англии от 50 до 70 процентов мужчин являлись слугами или батраками; только в одном из восьми домохозяйств восьмидесяти деревень Котсуолда трудились слуги, при этом на каждые семнадцать домохозяйств, владевших землями, приходилось семь безземельных работников. Исследования, проведенные в других регионах, дали аналогичные результаты. Удивительно, но значительное число работников составляли незамужние женщины; также примечательно, что значительная часть безземельных крестьян обоего пола была достаточно хорошо обеспечена, чтобы платить налоги по максимальной ставке, то есть одну двадцатую часть движимого имущества – столько же, сколько брали с нанимавших их на работу крестьян, которые имели землю, что свидетельствует об изменении статуса труда со времен «черной смерти»5.

В Лестершире женщины помогали с заготовкой сена, прополкой, косьбой, перевозкой зерна, пахали плугами на волах и даже дробили камни для ремонта дорог. В одном судебном протоколе по делу об ограблении в Омберсли в 1420 году сообщается, что преступление было совершено, пока «Кристина бороновала». Торольд Роджерс, эксперт по заработкам в Средние века, утверждает, что в XV веке занятым на уборке урожая женщинам платили больше, чем мужчинам. Известно, что в конце XIV века женщины-жницы и вязальщицы снопов в Минчинхэмптоне, в Глостере, получали равную с мужчинами заработную плату, как и женщины, крывшие кровли соломой, в соседнем Авенинге. Однако женщинам, находившимся в услужении в поместьях, платили меньше, чем мужчинам6.

Новые возможности получить оплачиваемую работу позволяли даже малообеспеченным крестьянам брать дополнительные участки, часто путем объединения в группы для совместной аренды полос земли из хозяйского владения. И все же легче продвигались наверх семьи, уже достаточно обеспеченные. Дж. А. Рафтис так пишет об изменениях в деревне Апвуд: «Наибольшего прироста благосостояния достигали арендаторы, которые и без того уже не бедствовали»7. Приобретениям способствовали возросшее богатство и возможность зарабатывать, а также доминирующее положение в манориальном управлении. В Апвуде, как и везде, самые зажиточные селяне проявляли «готовность отправлять официальные должности за вознаграждение», то есть освобождение от арендной платы и отработок в пользу хозяина поместья, а также за возможность покупать или брать в аренду помещичьи земли8. Чосеровский мажордом (рив), который «был богаче своего милорда», имел такого прототипа из реальной жизни, как рив поместья епископа Уорчестера Уолтер Шейл, обрабатывавший второй ярдленд земли, который относился к хозяйским владениям9.

После 1400 года, когда широкое распространение получила замена ренты натуральными продуктами и отработок денежными выплатами, деревенские служащие начали получать жалованье. Исследование Эдвина де Виндта, посвященное Холиуэллу в 1252–1457 годах, показывает, что