Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

периода Дзёмон, чрезвычайно важен. Расстояние между Японией и континентом, определяющееся границами Японского моря, сыграло важную роль в формировании в Японии, как страны, смешанной с китайской культуры.

В первой лекции я упоминал, что рисоводство было заимствовано на отделившиеся от материка Японские острова в конце периода Дзёмон (то есть не позднее 3000 лет назад), железо попало сюда в IV–III веке до нашей эры, а китайская письменность – во второй половине IV века н. э. Все эти «чёрные корабли» прибыли с континента через Японское море. Особенно значительным было влияние последнего «чёрного корабля» – китайской иероглифики.

Одним из первых случаев знакомства японцев с китайской письменностью являются иероглифы, нанесённые на золотую печать «Царя На»[36], найденную при раскопках на острове Сиканосима в провинции Тикудзэн (северо-западная часть современной префектуры Фукуока). К ним также относятся похожие на заклинания идеограммы, выгравированные на бронзовых зеркалах примерно того же периода. Древние японцы, которых китайцы именовали тогда народом Ва, впервые увидев их, должно быть, понятия не имели, что они означают.

Однако, поскольку в то время Китай был движущей силой мирового порядка, известного под названием каитицудзё (букв. «китайцы и варвары»), японцы с готовностью приняли этот неизвестный им ранее вид передачи информации.

Какое-то время японцы учили и использовали китайские иероглифы в том виде, в каком они пришли из Поднебесной. Так, на их основе сформировалось «китайское письмо» камбун, которым были написаны первые японские литературные памятники. Однако затем они не только освоили около 10–20 тысяч иероглифов, подражая оригинальному китайскому произношению, но и адаптировали их к особенностям собственного языка, на котором разговаривали с эпохи Дзёмон.

На мой взгляд, создание японской письменности на основе китайской иероглифики стало величайшим культурным событием в истории Японии. С точки зрения цивилизационных процессов, пожалуй, самым значительным. Японцы не просто заимствовали китайскую письменность, а кардинальным образом «отредактировали» её на свой лад.

Движение за изучение китайского языка

Первыми, кто официально привёз в Японию, которую Китай именовал Страной Ва, некоторое количество идеографических знаков, были посланцы из древнекорейского королевства Пэкче. Случилось это во времена правления императора Одзин, то есть в конце IV – начале V века, когда Япония углубила дружбу с Пэкче и заключила с ним союз. Знатный чиновник Атики тогда отправился в Японию, куда привёз несколько священных буддийских текстов, написанных знаками китайской письменности.

Сын императора, наследный принц Удзи-но ваки-ирацуко, очень заинтересовался диковинными письменами, и Атики стал учить его читать и писать иероглифы. Наблюдая за сыном, император Одзин счёл, что эти знаки очень пригодились бы в будущем для записи японских слов и использования их для письменного общения при дворе. Он спросил Атики: «Есть ли учёный лучше тебя?», на что получил такой ответ: «Есть прекрасный учёный по имени Ван Ин». Тогда Одзин немедленно отправил посланника в Пэкче с требованием пригласить Ван Ин в Японию. Учёный прибыл в Страну Ва вместе с послом Синсон-о. Вместе они привезли в общей сложности одиннадцать томов конфуцианских канонических текстов, и в частности сборник высказываний Конфуция «Луньюй» и сборник «Сэндзимон» («Тысячесловие») – классический китайский мнемонический текст, используемый для заучивания иероглифов. Я также многому научился по нему, обучаясь каллиграфии под руководством своего отца.

Ван Ин стал прародителем главного клана придворных писцов фуми-но обито. Впоследствии в Японию приехали несколько его преемников: на 7-м году правления императора Кэйтай в Японию прибыл конфуцианский учёный и знаток «Пятикнижия» Дан Ёни, следом за ним, на 10-м году – Ая-но Коанмо, а на 15-м году правления императора Киммэй – учёный О Рюки.

Незнакомые японцам иероглифы кандзи попали в страну одновременно с китайскими конфуцианскими текстами, что совпало с появлением при императорском дворе всё большего числа талантливых учёных, которые умели читать и писать по-китайски.

Таким образом, движение за изучение китайского языка неуклонно росло, и, подобно тому, как сегодня многие упражняются в разговорном английском, число японцев, практикующих китайский язык, постепенно стало увеличиваться. Появление кандзи должно было естественным образом привести к распространению китайской грамотности среди аристократии и духовенства, вследствие чего многие японцы должны были бы овладеть китайским языком так же, как современные японцы владеют разговорным английским. Однако этого не произошло.

Вместо того чтобы использовать китайский язык в его исходной форме, японцы адаптировали китайские иероглифы и создали собственную, «японскую версию» китайской письменности, что стало событием поистине цивилизационного масштаба.

«Ремикс» китайского языка

Согласно «Нихон Сёки», на 28-м году правления императрицы Суйко (620 г.) принц Сётоку и его помощник, министр Сога-но Умако приступили к работе над составлением первых японских летописей «Тэнно-ки» («Записи об императорах») и «Куницуфуми» («Записи о стране»).

Доподлинно неизвестно, кто именно записал и составил эти труды. Зато известно, что должно было быть сделано и роздано главам придворных аристократических семей оми, главам знатных провинциальных родов мурадзи, а также главам уездов и провинций 180 экземпляров записей.

Вероятно, именно так и начал формироваться своего рода смешанный китайско-японский язык. Однако копии летописей сгорели во время инцидента Исси в середине VII века вместе с домом Сога-но Эмиси, поэтому остаётся только догадываться, что они представляли собой на самом деле.

К счастью, в эпоху правления императора Тэмму (681 г.) принц Кавасима и принц Осакабэ по его распоряжению составили два других документа: «Сумэроки-но Хицуги» («Тэйки») и «Фурукото» («Кюдзи»). Это были генеалогические записи императорской родословной, которые дополнял реестр имён с краткими сведениями о жителях всей страны, основанный на месте рождения убусуна.

Само собой разумеется, оба документа были написаны китайскими иероглифами, но в то же время нельзя сказать, что написаны они были по-китайски. Скорее, это было что-то вроде китайско-японского наречия, содержащего элементы обоих языков. Более того, в это же время будущая составительница «Кодзики» Хиэда-но Арэ, прочитав «Тэйки» и «Кюдзи», заучила наизусть большую часть их содержимого. До сих пор о личности Хиэда-но Арэ известно очень мало, некоторые исследователи даже предполагают, что это был не один человек, а группа людей. Как бы то ни было, Арэ просто не смогла бы запомнить объёмные тексты, написанные китайскими иероглифами со всеми оригинальными чтениями, поэтому она читала и учила их «по-японски».

На 4-м году периода Вадо (711 г.) императрица Гэммэй велела придворному историографу О-но Ясумаро записать со слов Хиэда-но Арэ текст «Кодзики». Основной целью этого было желание составить описание «вертикальных и горизонтальных ветвей семьи императорской семьи Кунимикадо, закрепляющих её генеалогию». Именно в этот момент в японском языке произошёл эпохальный переворот.

Полный текст «Кодзики» содержит 46 027 кандзи и отличается удивительной изобретательностью формулировок. Составители свободно использовали китайские иероглифы, как в версии онъёми[37], так и кунъёми[38]. Кроме того, они использовали чтение онъёми таким образом, что это напоминало возникшую позднее манъёгану – форму