Николай. Спасти царя - Анна Милова

Но у него есть ещё и власть — его долг по воле Божьей.

Он вспомнил, как девятого января, вечером после донесения о кровопролитии в столице он сидел с maman и Аликс в гостиной Царского села. Их глаза покраснели и опухли от слёз.

— Эти негодяи знали, что нас нет в Петербурге, но всё равно привели ко дворцу безумную толпу. Войска должны были стрелять и подавить бунт, иначе жертв было бы больше, — утешала она его.

— Да-да! — согласилась maman с нелюбимой невесткой.

А он сидел, окаменевший, боясь закричать от немой боли в сердце, и только после общей молитвы и прогулки в заснеженном парке немного пришёл в себя.

Молодая царица страшно невзлюбила либерального министра Сергея Витте. Однажды Сергей Юльевич делал ему доклад о питерских заводах, где члены новой организации РСДРП* вели среди рабочих агитацию против власти.

— Боюсь, Сергей Юльевич, я Вас утомил, благодарю! — деликатно прервал он Витте. И, лукаво прищурившись, спросил его:

— Скажите мне, а лично Вы как относитесь к идеям социализма?

— Государь, я право, не знаю… — развёл руками премьер-министр.

— Ну что же Вы, Сергей Юльевич? Опасаться не надо. Говорите, как есть, по совести.

— Позвольте, а для чего это знать Вашему величеству? Ведь Вы сами, государь, были против созыва Думы.

Ему и так было хорошо известно, что Витте мечтает о парламенте в России.

— Пусть так, но я спрошу иначе, — не сдавался он, — Вы сами считаете возможным проводить у нас политику социализма? Или даже победу таких идей в России?

— Русский человек и так негласно живёт идеей социализма, государь, — сознался его царский министр.

— Твой отец всегда хотел, чтобы его семья жила скромно и окружала себя простыми русскими людьми, — говорил ему Гриша. Они сидели на скамье в саду. — Но, признаюсь, ты меня удивил.

— Но я согласен со многими идеями Маркса. В наши дни средневековый деспот-царь это смешно. Так же, как и все, мы желаем блага нашей Родине, но кто же позволит устроить всё это в России? Кто отдаст свои фабрики в полное владение рабочим, а всю землю в государстве крестьянам? Ты думаешь, они исполнят всё, что прикажу? — печально усмехнулся он. Лично я готов отказаться от всего, чем владею. Оставьте мне дом в Крыму, и разрешите жить, как простой человек — большего мне и не надо. Но жена и слышать об этом не хочет — она убеждена, что лучше всех нас знает, как нужно управлять страной.

О политике они прежде говорили мало, но после чтения Маркса мысли о нём не давали ему покоя.

— Всё это невероятно, но я, пожалуй, не удивлён. Ты ведь с детства не хотел быть царём, и всегда плакал от страха, когда говорил, что когда-нибудь тебе придётся, как отцу стоять перед грозными генералами, помнишь?

— Помню, — улыбнулся он, — а теперь они сами плачут и мечтают, как бы поскорее от меня избавиться.

— Не печалься! Тебя многие и любят, поверь, я знаю.

— А вот я не знаю, как сделать так, что бы все мои подданные были довольны, и жизнь была бы такой, чтобы люди гордились своей страной и были рады, что живут в России. Мы всё куда-то идём, пытаемся что-то делать, и всё не то. У кого искать Божьей правды, никто из нас не знает, — вздохнул он. Но… может, это знают другие? Вот что, — он повернулся ближе к другу, — и я мог бы уйти, если б твёрдо был уверен, что они будут лучше нас.

— Ники, ты пугаешь меня! Вашей династии сотни лет, а…

— Нет! — нетерпеливо перебил он Гришу. Есть давнее предсказание о нашей династии одного монаха — он жил ещё при государе Павле. Он завещал открыть и прочесть его через сто лет правящему царю. Так оно и пролежало до прошлого года, пока его не нашли и не передали нам с женой. Так вот — не будет скоро никакой династии и нас на троне не будет, придёт смута великая, брат пойдёт на брата, и земля станет такой, что не узнать.

— Ники, наверное, нужно сделать так, что бы все узнали о твоём большом сердце, — ответил Гриша. И я говорю не как придворный льстец, ты знаешь. Ох, как нелепа вся ваша жизнь…

— А ты думаешь легко быть «угнетателем народным»? Даже государь Николай I считал Декабристов друзьями своего дела. И считал, что кровь того востания на его руках. Но я, увы, не Николай I, а всего лишь Николай II. Или нужно ещё медлить, дождаться народной смуты? Вот такая насмешка судьбы, друг мой.

— Наш царь — революционер. Кто бы мог подумать…

— Побожись, что этот разговор останется между нами, — нахмурился он.

— Ну как ты можешь, Ники? Я — могила, — обещал ему Руднев.

Его царь поднялся со скамьи:

— А пока я ещё не ушёл, пойдём обедать. Увидишь сестру и девочек.

*РСДРП — Российская социал-демократическая рабочая партия, основанная в марте 1898 года в Минске.

Глава VIII

— Походы в горы, как второе рождение, так редко они у нас бывают. На чистом горном воздухе я стараюсь шагать быстрее.

Двое крепких мужчин в лёгких костюмах и котелках бодро спускались по горной тропинке со склона к синеющему вдали озеру. Их спутницы, сражаясь с камнями дороги, ещё отставали, и мужчины, то и дело отбегая назад, брали своих дам за руки, помогая им идти. Солнце начинало печь сильнее, и решено было позавтракать в таверне у озера.

— Надо же, две Дарьи, а Евгений только один — весьма редкое имя, — говорил Горецкий. Я рад, что после несносной питерской жизни жена поправляется. А вот ваша дама грустна, отчего?

— Я познакомился с Долли не так давно. В Швейцарии она учится, но ужасно тоскует по оставленным в России детям. А муж у неё эдакий Каренин, злая машина, жалкий человечишко — терроризировал её детьми — жить с ним было невыносимо, и она уехала. А сейчас она только и думает, как вызволить их у него.

— А каковы Ваши цели, и жизнь, друг мой?

— В России у меня два сына, а с женой мы расстались, — рассказывал Гриша. А в местном университе я пытаюсь изучать биологию.

— Позвольте, а чем же Вы планируете занятся после?

— Возможно, я смогу преподавать и внедрять в России новые методы посадки растений. Наверняка, Вы знаете, как остро стоит у нас вопрос земледелия. Агрономов по-прежнему не хватает.

— О, да! Но дело не только в них.

Познакомившись ближе и подружившись с Гришей,