Николай. Спасти царя - Анна Милова

Долли пригласила его в компанию своих новых друзей. А Гриша, кажется, уже успел в неё влюбиться. Встречи с красивыми женщинами всегда были для него, как откровение, но в ней одной было что-то особое, не похожее на других. Или ему это только показалось, ведь в руках в тот день она держала томик Маркса. Вот тогда он и подумал, что не хочет, чтобы эта женщина исчезла из его жизни.

Когда-то в Петерурге он посещал лекции университета, и его студенты не скрывали своих вольных взглядов, но сам он никогда прежде не общался с социалистами и не посещал их собраний.

Он был молод и не понимал одного: почему так много образованных людей ненавидяд царя, который был для него просто добрым дядей Сашей, а тётя Минни стала приятельницей его матери.

Революции мешает власть царя? Россия сильная мировая держава, в ней улучшается жизнь крестьян, растёт благосостояние рабочих. Но всё так же велика класовая пропасть — разделяя сознание людей, как грязная, чёрная яма, на дне которой копошаться тёмные от грязи люди, а над этой пропастью сверху стоят холёные, нарядные господа, и никому из них никак не дотянуться друг до друга.

Император Александ II проводил свои реформы, рискуя жизнью. Наградой за всё ему стала бомба народников. Престол занял новый, более жёсткий царь.

Идеи равенства и братства похожи на заповеди Божьи, но разве не тому же учила их царская семья? Долг, милосердие и скромность были для них превыше всего.

Гриша поехал в Швейцарию по просьбе Ники. Нужно было найти такого человека, через которого он вышел бы на связь с партией социал-демократов. И новая его знакомая Долли, сама ни о чём не ведая, познакомила его с ними, но он и представить не мог, что в их обществе ему будет так интересно. И ещё для себя он понял — во всех бедах России виновата гнилая «верхушка» власти. Но что самое гадкое — она жива и живёт против воли Ники.

Он условился поддерживать с ним тайную, зашифрованную переписку.

Долли тоже многое нравилось в социализме, но разобраться во всех тонкостях их идей без посторонней помощи ей было сложно. К тому же внутри партии уже зрел раскол убеждений Ленина и Сталина с «пустозвоном» и «мерзавцем» Львом Троцким. Долли уже успела познакомиться со многими революционерами, но самыми незаурядными ей казались только Владимир и Иосиф. Она поняла, что влечёт к ним массы самых разных людей.

Долли призналась ему, что если кто-то когда-то сказал бы ей, что она попадёт в общество социалистов, то она рассмеялась бы тому в ответ. Революционеры представлялись ей мрачными фанатиками, проводящими жизнь в казематах Петропавловской крепости.

В день, когда народовольцы убили Александра II, она по-детски громко разревелась — дядя Саша напоминал ей её дедушку.

Но сам Владимир Ленин полностью осуждал террор:

— Убивать царя? А для чего? Убрать человека из системы, не меняя саму систему, архиглупо.

Долли и Гриша обычно встречались по воскресеньям, когда у них не было занятий в университете. Они гуляли по городу, побывали на концерте. И сегодня вечером прощаться им совсем не хотелось.

— Вы проводите меня, и заодно увидите мою «девичью» светёлку, — предложила ему Долли. Она была одета в узкое, серое платье, облегающее её античную фигуру.

— Какая Вы милая! — вырвалось у него.

— Неужели? А я думала, что так сильно уже потускнела, — без всякого кокетства, серьёзно сказала она.

Они прошли через сад в её домик, и, беседуя, сели на диван в гостиной. Их руки как-то сами собой сплелись у него на коленях. Они сидели со сложенными руками, уже молча.

Он взглянул на неё с нежностью:

— Ты похожа на гармонию.

— Что ты хочешь этим сказать? — не поняла она.

— В тебе сильное женское начало и… бесконечность.

Гриша обеими руками прикоснулся к её пышно уложенным волосам, и пцеловал их. Глаза Долли накрыли густые ресницы. Её тело пахнуло тёплым молоком. У него закружилась голова.

— Мы всегда будем вместе — ты и я. Поселимся вместе с твоими и моими детьми. Ты этого хочешь?

Их губы сомкнулись в поцелуе.

Глава IX

Ливадийский дворец в Крыму больше не являлся тем мрачным домом, каким он был в те дни, когда там умер его отец.

Перестроеный и улучшеный дворец превратился в белокаменное чудо над сияющей далью волн. Всё зло и ужасы мира, казалось, не могли и просочиться сквозь стены этой мощной крымской крепости, созданной беречь покой её властителей, и подчиняться неписанным правилам их игры: он, жена, дети, придворные и прислуга делали вид, что в жизни не бывает ничего плохого.

— Будем кататься на яхте, купаться в море и играть в теннис, — говорил он семье перед отъездом из серого Санкт-Петербурга.

В Крым с ними ездила и молодая подруга Аликс Анна Вырубова — полноватая, скромная дама, при этом наивно уверявшая всех, что она лучшая подруга царицы. Анна всегда рвалась идти с ним на долгие прогулки в горы, и старалась угодить ему даже на теннисных сетах, глядела на него влюблёнными глазами, но он любил гулять только с детьми.

В Крыму Аликс меньше осаждала семью нотациями, предпочитая заниматься благими делами в пользу больных чахоткой — «Так повелел нам Господь».

— Мы слишком много тратим на себя, нам надо ужаться, — любила повторять жена, обычно покупая себе и дочерям наряды и драгоценности в рассрочку. Порывы к милосердию сочетались в ней со скупостью.

Он любил Ливадию ещё и потому, что здесь никогда не появлялся любимец жены Григорий Распутин, и не тянулся сюда за ним шлейф грязных сплетен о его семье, чья репутация и без того была испорчена присутствием в их жизни «святого старца».

Он уставал читать донесения тайных агентов о кутежах Распутина в столице. Но только один раз он сказал Аликс, что отцу Григорию будет лучше уехать домой в Сибирь.

— Отчего ты так меня не любишь? — разрыдалась она, — или ты хочешь смерти нашего сына⁈ Мы живы лишь потому, что святой молится за нас.

От крика жены у него заложило уши. Не знаменитые доктора и не лучшие лекарства, а только молитва Распутина помогала его наследнику в кровавых приступах гемофилии. Старец остался с ними.

От морского климата и воздуха Алексей поправлялся. В те дни, когда сын был здоров, то своим характером он напоминал всем своего деда Александра III.

По вечерам они устраивали танцы или читали вслух любимые всеми книги о морских путешествиях. Юморески и новомодные пьесы не нравились