Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Что я и сделала.

Мои протесты даже услышаны не были. Спутники Мердена так хохотали по поводу «ублюдка», «дерьмовой хари», а уж особенно Транкавелей, что весь этот шум и гвалт просто заглушил мои вопли.

Мой батюшка, как им не мешало бы знать, был не из тех людей, что могут бросить кого-нибудь в беде. Он расправил плечи и движением рук освободил себе место, где мог бы развернуться, и это рассердило матушку. Видя, что дочь ее не может освободиться, а муж вот-вот затеет драку и, следовательно, поведет себя вульгарно, она открыла рот и разразилась гневной тирадой. Как известно, гнев заразителен и быстро передается от одного человека к другому, но нас как громом поразило, когда один из воинов Мердена де Монфора вдруг выхватил меч и вонзил его в матушку с такой силой, что проткнул ее насквозь и чуть было не свалил с ног.

На секунду воцарилось молчание, во время которого Мерден пробормотал:

– Да, пожалуй, слишком уж быстро, даже для одного из моих людей. – Затем он громко добавил: – Не отказывайся от нее только потому, что ты ее проткнул. Используй, что осталось. – Он ободряюще сжал меня. – Никогда не отказывайся от того, что можно использовать.

И тут к батюшке наконец-то вернулся дар речи, – он завыл. Вой его был страшен и исполнен непомерного горя. Батюшка рванулся в толпу воинов – сколько же их там было: два десятка? полсотни? – и разбрасывал их до тех пор, пока не добрался до того идиота, который осмелился причинить матушке боль.

Это был тощий, с отвислым задом малый в камзоле, поверх которого он надел кольчугу ржаво-серого цвета, напоминающую цветом зимний наряд водяной крысы. Оскалившись на батюшку, он попытался проткнуть его тем же окровавленным коротким мечом, который выглядел жалкой пародией на оружие, – жалкой и жуткой, ибо на нем алела матушкина кровь. Меч был не длиннее руки рослого мужчины, весь в зазубринах и похож на то, чем живодеры режут волов на ярмарке. Малый махнул мечом перед лицом батюшки, делая вид, что собирается перерезать ему глотку. Этим он подписал себе смертный приговор. Батюшка отмахнулся от меча, схватил противника борцовским захватом и тряхнул так, что сломал ему позвоночник сразу в нескольких местах, от чего тот мгновенно испустил дух. Батюшка не дождался аплодисментов, – еще трое тут же бросились на него. К несчастью своему, они не знали, что имеют дело с чемпионом. Единственное, что я помню об этой троице, – это то, что их кольчуги были почище.

Батюшка выбил меч у ближайшего из воинов, перевернул его вниз головой, схватив за щиколотки, и колотил, как дубиной, по двум другим, пока не вышиб ему мозги, что заставило остальных людей Ублюдка помедлить по меньшей мере секунду-другую. Во время наступившего затишья я могла попытаться помочь бедной матушке, – внимание Мердена де Монфора было настолько поглощено происходящим, что он держал меня только за локоть и за волосы. Я отодвинулась как можно дальше и пнула его обутой в сабо ногой. Пиная кольчугу или железную кирасу – что в принципе одно и то же, – можно лишь сбить пальцы на ноге. Естественно, мои действия не возымели желаемого результата. Мерден перехватил повыше мои волосы и положил руку мне на затылок.

– Дитя мое… – обратился он ко мне.

Этот ублюдок задрал мою ногу вверх, чтобы поправить сабо, однако ему то ли не хватило рук, то ли они оказались коротковаты. Моя обнаженная ступня привлекла его внимание. Она привела выродка в такое возбуждение, что он прижал меня к себе и стал покусывать мои пальцы. Это показалось мне непристойной и гнусной выходкой, такой же извращенной, как те приемы, которыми пользуются спаривающиеся козы. Я решительно воспротивилась, затрепыхавшись так, что ему пришлось отпустить мою ногу и перенести внимание на мою грудь.

Я плевать хотела на его поцелуи и лапы, шарившие по моему телу, – мои мысли занимал батюшка. Супруг моей матушки действовал на нервы нашим гостям, и некоторые из них горели желанием наказать его за это.

К счастью, люди, обученные военному делу, как правило, не в состоянии запросто победить необученных. Будь батюшка армией, они могли бы вступить с ним в сражение и, возможно, одержали бы значительную победу в битве при Сен-Тибери, но он был гораздо более непредсказуем, чем армия, и не мог позволить себе неповоротливость и инерцию, что олицетворяет любую из них.

Солдат муштруют и учат вести согласованные действия. Они достигают успеха в координации своих передвижений, лишь упражняясь до упаду. Мысли же этих бедолаг были заняты совсем другими вещами, что я без труда поняла по непристойностям, которые они выкрикивали в мой адрес. Бедняги питали надежду привести себя в неистовство, но в то же время явно не верили, что у них достаточно умения и практического опыта для проведения столь сложного маневра. Они орали друг другу о необходимости разделиться для того, чтобы убить батюшку, но разделяться никто из них не хотел, а тем более – на несколько частей.

Отдай Мерден воинам приказ, он, возможно, упорядочил бы их действия, и им удалось бы прикончить батюшку. Но де Монфор был плохим командиром, по крайней мере пока я отчаянно трепыхалась у его бедра.

Батюшка часто говорил: «Если мужчина ставит женщину выше своей работы, он не добьется успеха ни в том, ни в другом». Гнусный негодяй де Монфор не являлся исключением из этого правила. Из-за него бандиты остались без командира, а батюшка – без единой раны, за исключением нескольких пустяковых царапин, кровоточащих у него на лбу и на животе.

Одному из бандитов наконец надоели все эти бессмысленные пререкания. Он вытащил огромный двуручный меч – чересчур длинный для того, чтобы носить его на поясе, – из ножен, болтающихся на крупе его лошади, и вздумал подсечь им батюшку под коленки, пока тот не смотрит в его сторону, но батюшка всегда был начеку. Он перепрыгнул через меч и так ударил своего противника макушкой в зубы, что тому и конец пришел, а уж зубам его – и подавно. Батюшка считал, что меч не нужен ему, хотя на мельнице было полно золота, которое стоило защищать. Мне приходилось видеть, как он отрывает пони от земли или несет ослика целый фарлонг[5], и многие разбойники, промышлявшие между Пезаной и Безье, также не раз становились тому свидетелями. Они утверждали,