Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

рецепты Галена по сравнению с этим – сущее шарлатанство или, самое большее, слабительное для лошадей.

Акт II, сцена 1, строки 119–121

Это еще более смешной анахронизм, чем в случае с Катоном. Гален был греческим врачом, работавшим в Риме; его труды в Средние века и даже в начале Нового времени считались последним словом медицинской теории и практики. Одна беда: расцвет его карьеры пришелся на 180 г. н. э., то есть примерно семь веков спустя после жизни и деятельности Менения.

«Отбивались от Тарквиния…»

Менений и Волумния подсчитывают шрамы на теле Марция. Волумния говорит:

Когда мы отбивались от Тарквиния, он получил семь ран.

Акт II, сцена 1, строки 154–155

После изгнания Тарквиния бывший царь сделал несколько попыток вернуть себе власть – сначала с помощью этрусков, а затем других латинских городов. Все его попытки были отбиты; последняя закончилась битвой у озера Регилл в 496 г. до н. э., всего за два года до начала действия «Кориолана».

«Ручаюсь, скоро консулом он будет»

Прибывает Кориолан, и его новое имя становится известным всему городу. Он преклоняет колено перед матерью и только после ее напоминания обращается к жене. Горожане готовы на него молиться; ясно, что Кориолан может получить любые почести и претендовать на любой пост. Волумния с удовлетворением отмечает:

Недостает мне только одного;

Но, несомненно, Рим исполнит это.

Акт II, сцена 1, строки 206–208

Ясно, что речь идет о консульстве; как обычно, Волумния руководит карьерой сына.

Два трибуна, знающие об этом, волнуются. Сициний говорит:

Ручаюсь, скоро консулом он будет.

Акт II, сцена 1, строки 227–228

С их точки зрения, это самое худшее. Реакционные взгляды Кориолана хорошо известны. Он скорее перебьет плебеев, чем пойдет с ними на компромисс. Следовательно, если Кориолан станет консулом, ни о каких компромиссах не может быть и речи. Как говорит Брут:

Достигнув власти, нашу должность он

Сведет к тому, что будем почивать.

Акт II, сцена 1, строки 228–229

Им остается надеяться только на то, что Кориолан из-за гордости сам разрушит свое будущее.

«В шестнадцать лет…»

Мы быстро переносимся в политический центр города – на Капитолий, где происходят выборы новых консулов; стать одним из них у Кориолана есть все шансы.

Однако ему нужно пройти процедуру голосования, а для этого он должен льстить и угождать избирателям (как и в наше время). В Древнем Риме существовал обычай, согласно которому кандидату в консулы следует скромно одеваться, говорить елейно и показывать шрамы, полученные на войне. При этом он надевал простую белую тогу (наш термин «кандидат» происходит от латинского слова candidatus, означающего «одетый в белое»).

Ритуал начинается с речи Коминия, нынешнего консула; эта речь очень напоминает агитационные выступления современных руководителей выборной кампании того или иного политика. Коминий начинает:

Уже в шестнадцать лет, когда на Рим

Войною шел Тарквиний, он, сразившись,

Всех превзошел.

Акт II, сцена 2, строки 88–90

Если первая попытка Тарквиния вернуть власть над Римом относится к 509 г. до н. э. и если Кориолану в то время было шестнадцать лет, то получается, что он родился в 525 г. до н. э.; следовательно, он завоевал Кориолы в возрасте тридцати двух лет. Если же речь идет о других попытках, то Кориолан еще моложе.

«Народ избавить…»

Хвалебная речь Коминия убеждает сенаторов, и Менений говорит, что Кориолану осталось только одно: пообщаться с народом. Это заставляет Кориолана нахмуриться, и трибуны, почуяв запах крови, требуют, чтобы он следовал букве закона.

Кориолан отзывается об этом обычае презрительно:

Играя роль такую, покраснею,

И лучше было бы народ избавить

От выступленья моего такого.

Акт II, сцена 2, строки 145–147

Именно этого трибунам и нужно. Результат голосования предрешен: Кориолан недвусмысленно дал понять, что хочет лишить народ его привилегии. Трибуны торопятся сообщить эту весть плебеям.

«Ласковая просьба»

Кориолан надевает скромную одежду и вслух поносит дурацкий обычай, отчего Менения прошибает холодный пот; старик выбивается из сил, пытаясь заставить Кориолана продержаться еще немного.

Но это выше сил Кориолана. Он презрительно спрашивает горожан, идущих на голосование:

Отлично! В какой цене у вас должность консула?

Акт II, сцена 3, строки 77–78

На что горожане резонно отвечают: они готовы проголосовать за него, но он должен заслужить их доверие:

Ее цена – ласковая просьба.

Акт II, сцена 3, строка 79

Но именно на это Кориолан и не способен: сказывается материнское воспитание.

«Открыто презирая…»

Преодолевая свой нрав, Кориолан пытается выдать самое необходимое из того, что от него ждут, и убедить горожан, что он действительно «просит их ласково». Такое поведение плюс недавняя репутация победителя заставляют людей пообещать проголосовать за него.

Но после подсчета голосов плебеи понимают, что покорность Кориолана – это притворство: например, он не показал людям своих шрамов. (Это похоже на скромность, но может быть истолковано как высокомерие. Кориолан не намерен завоевывать чье бы то ни было одобрение. Оно должно принадлежать ему по праву, причем без всяких сомнений.)

Трибуны возмущены тем, что плебеи позволили одурачить себя. Брут нетерпеливо спрашивает:

Или вам неясно,

Что он просил, открыто презирая,

Когда нуждался в дружбе? Неужели

Его презренье в палочный удар

Для вас не превратится, если он

Получит власть, чтоб вас давить, как хочет?

Акт II, сцена 3, строки 205–209

Плебеи, поняв ошибку, решают отозвать свое одобрение, потому что официального голосования еще не было.

(Плутарх говорит, что на самом деле Кориолан свои шрамы показывал и честно заслужил одобрение. Но в день официального голосования он с помпой явился на выборы в сопровождении сенаторов и вел себя так вызывающе, что плебеи отвернулись от него. Однако сцена, описанная Шекспиром, более соответствует его пониманию характера героя.)

«…Внуком в колене женском Нумы»

Плебеи смущены тем, что отозвали свои голоса, и винят в этом трибунов: мол, народ с самого начала был против Кориолана, но трибуны поддержали его кандидатуру.

Это нечестно. Трибуны неизменно возглавляли