Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Вы… здесь… Что-то произошло? Вам плохо?

– Да нет, Павел Николаевич! Совсем наоборот. – Илья понял растерянность врача. – На мне теперь ни одного бинта, ни пластыря нет. Всё вчера смыл под душем…

– Вот что значит, когда человек хочет жить и стремится к этому, – больше для себя, чем для Ильи произнёс Павел Николаевич. К нему вернулся всегдашний румянец, глаза повеселели. – Какие вопросы вас беспокоят?

– Я вам гостинец принёс. – Альков протянул доктору большой цветастый пакет. – Примите, пожалуйста, от всего сердца!

– Ну, что вы, не надо бы…

– Очень даже надо! Вы меня с того света вытащили. – Илья был искренен как никогда. – И это самое малое, что я могу.

– Спасибо. – Видно было, что хирургу несколько неловко, хотя он и тронут. – Если что… обращайтесь… всегда рады помочь…

– Ну, тогда я пошёл. – Илья крепко пожал на прощанье жёсткую ладонь доктора и скорым шагом покинул отделение.

5

На шестой год жизни в Подмосковье Алькову подфартило: он случайно наткнулся в Интернете на адрес общественной бани, и причём всего-то в двух остановках от дома. До этого они (Татьяна тоже вышла на пенсию и перебралась с Алтая сюда) и дети с семьями откупали, как правило, на три часа какую-нибудь частную баню, коих в округе водилось немало, и там парились, купались в бассейне, трапезничали. Но это от случая к случаю, а Илья любил во всём определённость и постоянство. Ездить в знаменитые московские бани далеко, да и накладно, в общем, не наездишься, а душа и тело просили душистого берёзового веничка и доверительной беседы после парной в предбаннике с такими же любителями русской бани.

И вот он в полдень, к открытию, чтобы успеть на первый жар, переступает порог аккуратного, обитого сайдингом здания в глубине двора. В первой комнате сбоку барная стойка, над которой возвышаются два гусака с кранами под пиво и квас, а прямо – еще одна дверь, где за столом у кассы сидит женщина, а у стены на лавке из коробки торчат обвязанные шпагатом ручки веников, берёзовых и дубовых. Дальше еще одна дверь, и она, как догадался Альков, ведёт именно в баню. Стоимость билета оказалась вполне подходящая – всего-то тысячу рублей.

Илья полез в карман за деньгами, когда женщина спросила:

– А вы где живёте?

– Здесь рядом – в Пироговске.

– На пенсии?

– Да, третий год…

– Тогда с вас половина стоимости, всего пятьсот, поскольку вы – наш.

Альков был приятно удивлён, потому что те частные бани, где они бывали, брали с компании до четырёх человек по три тысячи за час, а если народу оказывалось больше, то и сумма возрастала, и это считалось вполне приемлемым. А здесь выходило почти бесплатно, если учитывать то, что париться ты мог сколько душе угодно, хоть весь день! До двадцати уютных кабинок с сиденьями и зеркалами на дверцах, открытые фрамуги на окнах под потолком, кафельный пол, всё это очень даже располагало.

«Ну, что ж, – думал Илья, открывая дверь в зал помывочной, – теперь посмотрим, какова парная, сейчас выберу место, расположусь, запарю купленный веник, а там не грех и оценить крепость жара у хозяев. Пока вроде всё ладом, лавки бетонные с крошкой, кранов вдоль стены достаточно, два разделённых душа, а вон, гляди-ка ты, и деревянная кадушка в обручах под потолком подвешена с, надо полагать, ледяной водой, и верёвка свисает правильная, прочная и заплетённая. Тоже опробуем…»

Парная Илье глянулась с первого раза. Три продольных полка, метров по пять в длину каждый, широкими ступенями уходящие вверх, чисто скобленные, видно, что доски подбирались и сиденья ладились человеком опытным – ни одной шляпки гвоздя, ни сучка Альков не заметил. Сесть на раскалённое железо или обжигающий до волдырей кожу сучок – хорошего мало! Порадовала и высокая каменка в левом углу с выходящей через потолок трубой. Едва плеснул горячей водички, звонкий хлопок, мгновенные пузыри – и выложенные горкой камни опять сухие, зато воздух стал упругим и, обволакивая Илью, заметно погорячел.

Еще при входе в парную Алькову на глаза попался висевший на обшитой вагонкой стене градусник, температура на котором остановилась на цифре 120. Воздух был прозрачен и суховат. А вот теперь, после того как Илья поддал жару, температура упала градусов на пять, зато воздух смягчился и повлажнел и дышать стало легче, не обжигая гортань.

Альков, как всегда, взобрался на самый верхний полок, расстелил плотный половичок, на затылок нахлобучил суконную шапку, посидел, попотел минут пять и принялся себя охаживать распаренным веничком, но не сразу с оттяжкой, а постепенно, входя в раж: сначала обмахивая, как опахалом, грудь, шею и спину, руки, ноги, затем приложился раз да другой к разгорячённому телу, поры задышали, обильно заструился пот и… энергично, с оттяжкой да протяжкой заработал веник – царь и бог русской парилки!

Вода в подвесной кадушке действительно оказалась обжигающе ледяной. Но у Ильи были свои навыки, он никогда первые струи не опрокидывал себе на голову, а лил на ноги и грудь, чтобы кровь от висков уходила вниз и тем самым не допускал опасности кровоизлияния в мозг от резкого перепада температуры, а потом уже смело подставлял свою лысину и бороду под тугую и живительную струю.

Если сразу после двенадцати в помывочной было всего пять человек, то после второго выхода из парной Илья отметил, что народу прибыло изрядно и свободных мест почти не осталось. Большинство мужиков примерно его возраста, кроме них Илья насчитал семь парней и двоих подростков, ребятишки расположились рядом с высоким чубатым мужчиной. И еще приметным у этих троих было обилие веников, причём размеры их значительно превышали обычные. На плоской кафельной перегородке, продольно разделяющей широкие сиденья надвое, стояли бутылочки и пузырьки с какими-то настоями и лежали сухие пучки полыни и донника с жёлтыми цветками. Алькову стало любопытно, что же будет дальше? У него самого в пакетике с мочалкой и мылом тоже находился маленький пузырёк с пихтовым маслом, которое он по случаю привез с Алтая, но помня, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут, пока присматривался к обстановке.

Между тем чубатый, дождавшись, когда последний парильщик покинет парную, с двумя товарищами со швабрами наперевес и ведром с водой отправились туда, вынули тряпичную затычку из отдушины под потолком, промыли полки́, согнали воду из парной в помывочную к стоку; после этого