Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Там увидите, – коротко ответил доктор и покинул палату.

В назначенное время медсестра повела Илью, держащего в охапке постельные принадлежности, в восточное крыло этажа, где в небольшой комнате с широкой, приподнятой и обтянутой клеёнкой кушеткой в углу, плоским монитором на стене и круглыми часами с крупными черными цифрами и стрелками над входной дверью, его встретили Павел Николаевич и уже знакомый по приёмной седой кудрявый врач. Альков машинально отметил про себя время на часах: половина одиннадцатого. Павел Николаевич жестом предложил пациенту лечь на кушетку и сказал:

– Подушку подложите под голову, одеялом прикройте ноги и живот. Сейчас ляжете на бок, глотайте трубку, и мы попробуем освободить протоку от камня…

Хирурги подтянули на лица маски, поправили медицинские перчатки, и пожилой доктор поднёс ко рту Ильи конец толстого шланга с миниатюрной лампочкой в открытом поперечном отверстии. Илья не испугался и не расстроился, просто потому что смотрел на происходящее с ним чужими глазами и будто бы со стороны. Да и потом, дёргайся, не дёргайся, а назвался груздем – полезай в кузов… Теперь только вперёд! И вот лежит он на боку, ощущая, как трубка вползает через гортань по его внутренностям к серёдке живота, причём, где она проскользнёт, всё будто подмораживается. «Наверно, чем-то обезболивающим обмазали… Ну да и ладно…» – догадался Альков и, поневоле свыкаясь в своём до предела раззявленном рту с толстым шлангом, уходящим дальше в гортань, стал ждать, что же будет… Оно бы всё ничего, но почти сразу пошли с низа живота судорожные рвотные позывы, хотя в желудке ничегошеньки и не было уже несколько дней. Чтобы отвлечься, Илья принялся наблюдать, что же происходит на мониторе.

Картинка была хоть и чёткая, но какая-то серая и подвижная. Вот показался маленький скальпель на тугом тросике. Павел Николаевич удовлетворённо хмыкнул в маску и начал на пульте управления пальцами перебирать кнопки, видимо, нацеливая скальпель в нужное направление. А вот и оно, это самое направление: три припухшие, похожие на воспалённые аденоиды шишечки и едва заметная дырочка между ними. Однако только острие скальпеля сунулось к ней, как шишки резко сомкнулись и плотно закрыли её. Илья понял, что, проделывая это, хирурги хотят раскупорить и освободить протоку, удачно подцепив камень и столкнув его вниз, в жерло двенадцатиперстной кишки, которое располагалось здесь же, в левом углу экрана, и его больному тоже было хорошо видать.

Первая попытка, через некоторое время вторая, третья, четвёртая, потом Илья и со счёту сбился, а доктора всё продолжали и продолжали подбираться к этой злополучной протоке; уже вроде бы и просовывали несколько раз острие внутрь, но тут же мгновенно сокращались эти шишки, и скальпель упирался в подъеденное желчью месиво живой плоти.

Давно уже испарилась вся заморозка, теперь всё делалось по-живому, внутренности ныли, но сказать, что это от вмешательства докторов, Альков бы не решился, потому что острые рези внизу живота – это от рвотных судорог, они ощущались более значительно, чем мелкие покалывания скальпеля и боль под рёбрами. Илья мельком глянул на циферблат часов и, если бы смог – шланг, торчащий изо рта, не давал ему шевельнуться – то непременно покачал бы изумлённо головой: стрелки на часах показывали ровно тринадцать часов. «Ничего себе! А не врут ли они – два с половиной часа с кишкой в пасти!.. Кто бы раньше сказал, сроду бы не поверил… А вишь ты, как! Ну ты, братан, даёшь…».

Между тем всё тот же кудрявый доктор бережно и безболезненно вытащил у Ильи изо рта эту чёртову трубку.

– Вы – молодец! Хорошо держались, – сказал подошедший Павел Николаевич, снимая с лица маску и, как бы извиняясь, пояснил: – Да вот только извлечь камень мы не смогли…

– Теперь-то когда?..

– Готовьтесь завтра с утра. Сестра всё скажет. Хорошо бы прежде компьютерную томографию сделать, но это ехать в другой конец Мытищ, а времени-то почти нет. Мало того, что вы сами стали, как лимон, у вас уже даже и ногти пожелтели.

– Завтра так завтра, – облегчённо вздохнул Илья и даже попробовал пошутить: – Надеюсь, еще раз глотать эту заразу не придётся, а то все кишки свело и вывернуло.

– Даже если и… Вы ничего не почувствуете, – в тон Илье ответил доктор. – Сон под наркозом, он всегда крепок, как у младенца.

Утро следующего дня началось с посещения очередного врачебного кабинета, где его положили на низкую кушетку, облепили грудь всяческими присосками и сняли электрокардиограмму.

– Ну, как, годен к строевой? – весело спросил Илья, поднимаясь с кушетки и застёгивая пуговицы на халате.

– Еще как годен. – Женщина-кардиолог улыбнулась: – Для вашего возраста сердце очень даже ничего.

Выйдя в коридор, Альков почувствовал некоторый прилив сил, а главное – окончательно успокоился. Накануне были опасения: а вдруг да чего-нибудь с сердцем у него… подлой змейкой заползала в душу мысль, что дадут большую дозу наркоза, уснет и не проснётся… На его памяти было такое в армии, когда в их госпитале парню при открытом переломе бедра военврач-анестезиолог переборщил с наркозом, и тот умер прямо на операционном столе. Илья тогда с ребятами на одеяле переносил остывающее тело в находящийся в глубине госпитального двора морг.

А коль сердце что надо, то и думать о чём-то подобном пропадала охота. Прорвёмся… И Альков, пока шёл до палаты, даже намурлыкивал себе под нос какую-то лирическую мелодию.

В начале двенадцатого симпатичная черноглазая медсестра заглянула в палату и пригласила Илью следовать за ней. Операционная, куда они пришли, была небольшой и ничуть не напоминала те просторные, с высокими потолками и овальными яркими лампами над массивными никелированными столами, что он видел по телевизору, а в одной из похожих на такие ему в юности разрезали полость и зашивали пупочную грыжу. Помещение так себе: комнатка с голыми стенами, окошко, посредине стол, из-за расходящегося в стороны под прямым углом перекрестья, схожий с крестом, не очень высокий потолок с тремя плафонами, вот вроде и всё, что цепляло глаз. Да, еще настенные часы над дверями, показывающие двадцать минут двенадцатого.

– Снимайте пижаму и ложитесь на стол, – ровным голосом сказала медсестра. – Раскиньте руки, сейчас мы их закрепим на запястьях ремешками, то же самое сделаем и с ногами. Хорошо…

– Сестричка, – вдруг вспомнил Илья. – Видите шишку вверху живота – это грыжа. Будьте добры, попросите Павла Николаевича и её убрать…

– А что ж сами-то ему не сказали? Хотя бы во время утреннего обхода…

– Как-то выпало из головы. Да ладно, как будет, так и будет. – Илья никак не хотел молчать. – Сестричка,