Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– По-разному…

– А я бы хотел просто грохнуться в темень, чтобы хоть здесь отдохнуть от своих снов. Замучили, чего только ни насмотрюсь за ночь, выспаться толком не дают.

– Ну, это уж как повезёт… Через пару минут даю наркоз, – предупредила операционная медсестра и отошла от распятого на столе больного.

Илья прикрыл веки и начал про себя молиться, шептать «Отче наш». Когда открыл глаза, то увидел перед собой симпатичную сестру, в руках она держала, как понял Илья, наркозную маску. Альков ожидал, что сейчас медсестра поместит её ему на лицо, однако та лишь несколько раз поводила мягкой вогнутой чашечкой в двух сантиметрах от его рта и носа. Илья что-то сладко вдохнул несколько раз и… провалился в небытие.

Первое, что он ощутил, очнувшись, так это толстую трубку во рту, хотел руками вырвать её и отбросить, омерзительную, подальше от себя, однако руками-то и пошевелить нельзя, обе крепко привязаны, как, кстати, и ноги, их тоже не сдвинуть с места. Вот это влип так влип! Мысли путались, ощущения как с глубокого похмелья, так же гудит в голове и не вспомнить – где он. А здесь еще этот проклятый шланг во рту. Да чтоб тебя!.. Альков замычал, не забывая осматриваться, чтобы понять, где он находится. Полумрак. В дальнем углу просторного помещения тусклый свет, видимо, от ночника. Значит, там должны быть люди и мычать надо именно в ту сторону. Илья собрал все силы и через преграду трубки начал реветь, как медведь с кляпом во рту. Наконец его услышали. Щёлкнул выключатель, и в помещении вспыхнул свет. К кровати заспешила женщина в защитном халате и чепчике на голове.

– Проснулись? Вот и хорошо.

– М-ым, м-ым, м-ым. – Альков пробовал помотать головой, получилось.

Женщина наклонилась над ним, мягкую и тёплую ладонь положила Илье на лоб, другой рукой начала аккуратно вытаскивать трубку наружу. Когда сделала это, вздохнула с облегчением и тут же услышала раздражённое:

– Да вы что, фашисты, что ли?..

– Через эту трубку ваш организм обогащался кислородом, – наставительно, как несмышлёнышу, объяснила медсестра Илье. – Но теперь, я вижу, вы достаточно окрепли.

– Попить дайте.

– Вам запрещено.

– У меня всё от вашей трубки пересохло! Хоть капельку бы…

– Нельзя. Павел Николаевич сказал…

– Я ж умру от жажды!

– А это что? – Медсестра показала на висящие гирляндой над кроватью на металлическом, с расходящимися прутьями вверху, штативе перевёрнутые бутылочки с жидкостью. – Это всё ваше. Так что умереть от жажды здесь вам никто не позволит.

– Ну хоть губы влажной тряпочкой смочите! – взмолился Илья.

– Сейчас принесу, но воды – ни глотка вам не могу дать. У вас там всё вычищено, надо, чтоб зажило.

– И сколько же будет длиться это «надо»? – горько ухмыльнулся Илья.

– Павел Николаевич сказал – четверо суток.

– Ого-о, – только и смог выдавить из себя Альков и тут же, видимо, всё еще находясь в состоянии посленаркозной эйфории, затараторил: – А вообще-то, где это меня держат и во сколь привезли?

– Вы в реанимации. Привезли вас в четыре вечера. Еще вопросы есть?

– Водички бы, хоть капельку, – как по заученному, опять заканючил Илья.

– Принесу, принесу я вам влажную тряпочку, как обещала, – и по-матерински ласково проговорила: – Лежите, больной, отдыхайте.

Однако отдохнуть не удалось. Через минуту буквально ниоткуда вдруг вырос сбоку перед кроватью седой и кудрявый хирург. Осмотрел участливо, взглядом спросил: ну, как, мол, жив, курилка? А рука-то у доктора, заметил Илья, тянется под кровать. И уже оттуда поднимает и выносит на свет мешочек с присоединённой прозрачной тонкой трубочкой, а в мешочке что-то плещется, но Илье с подушки не разглядеть.

– Вот и ладненько, вот и славненько, – заприговаривал довольный обладатель седых кудрей.

– А что, собственно, ладненько и славненько? Лежу привязанный, даже пить не дают…

– А то и славненько, что заработала ваша печень. Видите. – Врач поднёс ближе к Илье мешочек. – Как плещется, желчь родимая! А то ведь как остановилась ваша печень, так и полез творог, белый и рассыпчатый. А теперь-то уж точно будете жить!

– Доктор, я здесь лежу и чувствую, что у меня повязка на брюхо сползла. Так ведь быть не должно?

– Что не должно? – переспросил кудрявый и, чтобы лучше рассмотреть, откинул одеяло. – Всё на месте. Вам показалось…

– А как там моя грыжа?

– Нет больше никакой грыжи, – огорошил Илью врач.

– Как нет?

– А вот так и нет! Убрали попутно…

Если бы Альков не был крепко притянут к кровати, он бы от неописуемой радости точно бы выпрыгнул из неё и пустился в пляс! Так вот просто взяли и между делом убрали. Ай да молодцы вы, дорогие мои доктора! Разом и – двух зайцев прихлопнули!

Врач ушёл, и минуты через две вернулась медсестра с мензуркой и бинтом. Смяла его и, обмакнув в воду, провела влажным комком несколько раз по губам Ильи. И, пожелав спокойной ночи, удалилась. Удивительно, но Алькову стало легче, эйфория таяла, мысли обретали определённую стройность и последовательность. Илья еще раз осмотрелся вокруг себя. «Кровать, конечно, какая-то навороченная, с подъёмником и прочими удобствами, сроду таких не видал. Да ведь и в реанимации, даже и на экскурсиях, не приходилось бывать ни разу», – хмыкнул про себя Илья.

С левого бока возвышалась стойка с гирляндой микстур в перевёрнутых бутылочках, а на сгибе руки Илья, скосивши взгляд, рассмотрел катетер, от которого к одной из ёмкостей тянулась матовая трубка. Справа выше изголовья находилась неведомая аппаратура с мигающими разноцветными то ли кнопками, то ли лампочками. От этого сундучка провисал провод к правой руке лежащего, которую выше локтя облегала тугая, с тремя широкими полосами, скоба из плотной материи, как понял Илья, для измерения давления. И, словно демонстрируя пациенту своё предназначение, в этот миг что-то щёлкнуло в аппаратуре, провод напрягся, полоски наполнились воздухом, скоба начала сжиматься, а на узеньком экране замелькали меняющиеся красные цифры. Они остановились, и Альков прочитал: 140/90. «Всё понятно – это автоматическое измерение моего давления. Что ж, неплохо. Глянем-ка на часы, что на дальней стенке: восемнадцать тридцать. Запомним. Теперь будем ждать следующего подключения, чтобы точно засечь интервал. Пригодится, когда они выключат свет и уже нельзя будет увидеть точного времени. Спать, как я полагаю, не придётся. На спине сроду не спал, да еще и привязанный… буду складывать минуты, суммировать… ничего, за те четыре с половиной часа, что во мне ковырялись, небось уж выспался на две ночи вперёд», – шально подумалось Алькову.

Когда в другой раз опять щёлкнуло в электронном сундучке,