Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

интуитивно, но угадывали теперешнее времечко, когда непотребного чтива полные книжные развалы, а от обжорства и неуёмного потребления половина человечества настолько растолстела и ожирела, что давно уже перегнала и Гаргантюа, и Пантагрюэля… вместе взятых… Так что пока что сбывается гениально, хотя, правда, и с саркастической горчинкой, очерченная промыслительными средневековыми писателями перспектива нашего бытия!»

4

Илья по широким мраморным ступеням взбежал в наземный остеклённый зал станции «Медведково». Эту привычку он обрёл в прежние годы, когда еще трудился на жировом комбинате: пешком наверх не подниматься, только бегом… Как он сам подметил: при этом сил меньше расходовалось, вроде того как машины во время тихой езды больше жгут бензина, а при быстром движении, наоборот, экономят своё топливо. Однако сегодня скорость ему была необходима, чтобы сбить, заглушить тупую боль в правом подрёберье. Так по крайней мере мнилось… И не зря. Этого разгона хватило не только до дома, но и спать он лёг, как ему казалось, вполне выздоровевшим.

На следующее утро, едва лишь начало поддавливать в боку, Альков обул лёгкие кроссовки и скорым шагом отправился в дубраву на берегу Пироговского водохранилища.

Стоял сентябрь, однако листва здесь, вдали от техногенных выхлопов, на деревьях была зелёная, лишь на берёзах кое-где проступили первые жёлтые пряди, хотя в посёлке скверы уже блистали осенним разноцветьем. Илья расшнуровал кроссовки перед тем, как разуться и освободить себя от одежды, чтобы в одних плавках броситься в тёмную воду залива, но в последнюю минуту остановился и, волоча шнурки по траве, прошёл на берег и потрогал воду. Она оказалась слишком холодной, чтобы в неё нырять и саженками промерять ширину водоёма, хотя только что думалось: магнетизм воды и энергия подвижного тела рассосут, победят глухо ноющую боль выше печени. Оставив эту затею, Илья решил побродить по тропинкам вдоль берега, боль немного утихла, в приливе чувств он даже пробежался, дыша полной грудью, но лишь сбавил ход на шаг, вернулась и, если можно так выразиться, за эти минуты вооружилась острым шильцем и теперь нет-нет да и резко покалывала, причём в одном и том же месте – ниже рёбер в правом боку.

Пошёл третий год, как младшая дочь получила диплом и теперь работала в одной из столичных фирм, и второй год как она купила однокомнатную квартиру в посёлке Пироговском рядом с Мытищами. Со второй декады сентября Марианна отдыхала в Белокурихе на курорте, расположенном в живописных алтайских предгорьях, а Илья домовничал, приглядывал за жилищем, кормил молоденькую кошечку-шотландку Дезю. Иногда перезванивался с дочерью, и вот теперь в разговоре, который состоялся только что на берегу водохранилища, Марианна, видимо, уловив что-то неладное в голосе отца, спросила, а всё ли хорошо у него. Илья поначалу о своей болячке не хотел распространяться, но тут так кольнуло и поддавило рёбра, что он поперхнулся и с полминуты ничего не мог произнести.

– Папа, что с тобой?

– Да бок поддавливает… – Илья попробовал даже усмехнуться: – Всё жду, когда пройдёт.

– Ты это брось! К врачу надо.

– Ты же знаешь – как люблю я докторов!.. За жизнь ни разу на больничном не был! – Боль отпустила, и сейчас Альков мог усмехнуться уже без усилия: – Как, кстати, и на курортах с санаториями. Не моё это… – Илья помолчал и не выдержал, похвастался: – У меня даже и полиса-то нет.

– Как нет?

– Да он мне на что? Лишняя морока и беготня с оформлениями.

– Тебя кто примет без него? – Дочь чуть помедлила и решительно продолжила: – Звоню Ире Соколовой… Ты где? В лесу? Иди домой и жди её…

Ира – это подруга и сослуживица дочери, она и живёт-то через квартал от них, поэтому Илья и заспешил. С Ирой они встретились у подъезда, она быстро – торопилась на работу – пересняла данные Альковского паспорта на свой сотовый и, сказав, что постарается сделать временный полис к вечеру, убежала на автобусную остановку.

Ноющая боль не отпускала, таблетки, что он вчера еще накупил в аптеке, не помогали, Илья то походит из угла в угол по квартире, то выскочит во двор, присядет на скамью на детской площадке, однако ничего-то у него по-прежнему и не думает рассасываться. Дезя, будто чувствуя, как ему плохо и нечего путаться у хозяина под ногами, тихонько полёживала на подоконнике да поглядывала на невесомо парящие в воздухе багряные и жёлтые листья в палисаднике.

Алькову стало совсем невмоготу, и он прилёг на диван. В воспалённом мозгу зудило и ярилось желание разодрать пальцами своё подрёберье и вырвать тот саднящий кусок, швырнуть на пол и топтать, топтать его ногами до изнеможения. И когда он уже был готов совершить с собой нечто подобное, кошка вдруг мягко перепрыгнула с подоконника на диван, в ноги Илье, аккуратно так прошла вдоль его тела и изящно взобралась Алькову на обнажённую грудь. Делая это, Дезя ласково мурчала, будто успокаивая; она не перестала мурлыкать и тогда, когда свернулась пушистым клубком как раз на том месте, где под рёбрами угнездилась выжигающая тело боль. У Алькова не было сил даже просто погладить кошку, но, на удивление, скоро он вдруг почувствовал, что прожигающие все его внутренности угли будто бы притухают, а следом и мысли начинают выравниваться и уже не скачут в отчаянье, а приобретают какую-то определённую последовательность. Вот и силы нашлись бережно провести рукой по дымчато-атласной кошачьей шерсти.

– Гляди-ка ты, а ведь она забрала часть этого чёртого огня! – то ли про себя, а может, и вслух пробормотал Илья. И он даже сумел изобразить на своём измученном лице подобие улыбки. – Дезька – да ты у нас знахарка… А что – звучит и соответствует! – И мужчина на какое-то время провалился в спасительное забытьё.

– Ну, что вас беспокоит? – Полноватый пожилой доктор в серо-зелёном халате и шапочке, из-под которой выбивались седые кудри, бросил короткий взгляд на Илью и пододвинул к себе незаполненный, расчерченный лист бумаги и шариковую ручку.

– Да что-то уже вторую неделю ноет в правом боку, а теперь еще и покалывает…

– Снимите рубаху… – Врач отложил ручку, поднялся, обошёл стол и внимательно осмотрел открытый торс Алькова, пробежал сильными пальцами от поясницы и до подмышки и покачал головой: – Что с вашей кожей? Цвет какой-то неестественный…

– Да загар, наверно… Я обычно из лета выхожу весь коричневый, а это, скорее всего, остатки роскоши. – Илья не нашёлся сказать что-нибудь другое.

– Ну-ну… Если бы загорелый, а то ведь жёлтый, как лимон! – сокрушённо произнёс доктор, вернулся за стол и принялся