Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

Третьего, мощного бородача при эполетах, в атаманке, с саблей на боку и сапогах гармошкой, благодаря которому и была задумана и осуществилась поистине грандиозная задача соединить, прошить всё пространство Россиийской империи прочной и надёжной нитью железной дороги – Транссибирской магистралью.

Выйдя на набережную, ребята разбрелись кто куда; и как пошутил идущий рядом с Ильёй Толик Базархандаев: «Народ сбился в кучки по интересам, а мы давай-ка порулим в общагу, пока совсем не окосели…».

Илья уже досматривал беспокойный третий сон, когда в их комнату резко и требовательно постучали. Еще до конца не придя в себя, он в темноте добрёл до двери и щёлкнул замком, открывая. В коридоре стоял взъерошенный Володя Дубровин.

– Игорёк залетел в медяк! Надо выручать!

– Где загребли?

– Да у памятника же! Его шкивало, а мусора на ППСке мимо ехали. Вчетвером еле справились. Они его в заднюю дверь, где кутузка, а он ноги разбросит, упрётся в обшивку, оттолкнётся и – сальто назад. Хорошо хоть обошлось без дубинок!

– Как спасать-то?

– Редискина придумала, сейчас она пёрышки почистит. – Володя пьяно икнул. – Накрасится и – вперёд! Сказала: надо сопровождающих… Буду, мол, роль оскорблённой невесты исполнять. И еще просила побыстрее успевать, а то как бы наш немец не забуянил да дров не наломал в этом грёбаном вытрезвителе!

– Добро, подожди – я только морду в умывалке освежу.

– Да ни к чему! Мы вовнутрь-то и не сунемся, а то сграбастают для компашки. Наташка сказала, что всё провернёт сама. Ты, Илюша, рупь не забудь. Скидываемся на штраф. Я уже рублей пятнадцать собрал, еще хотя б червончик.

– Держи, Володенька, трёшку, и всё же обожди чуток. Зубы почищу да сполоснусь. – Альков глянул на ручные часы и вдруг не к месту весь просиял: – Ого! Я почти два часа продрых, и теперь вообще ништяк! А если еще и лаврушкой заем, то хоть за руль! Ни одна манда не учует!

Протрезвляющее милицейско-медицинское учреждение располагалось не так уж и далеко. Скорым шагом миновали парк культуры и отдыха на холме, спустились по широким ступеням бетонной лестницы к Торговому центру и, пройдя метров тридцать по бывшей Арсенальной улице, свернули в стиснутый дореволюционными малоэтажными, мрачноватого вида каменными зданиями тупичок, где уткнулись в высокие железные ворота. Они были приоткрыты. Илья с опаской заглянул вовнутрь.

Фонарь над подъездом в глубине дворика освещал не только высокое крыльцо и зарешёченное, задёрнутое шторами окно рядом с массивной дверью, но и захватывал часть асфальтированной площадки, на которой тускло отблескивали краской силуэты двух автомобилей: жёлтого уазика ППС и тёмно-синего с высоким глухим кунгом внушительного ГАЗ-53 с решёткой на оконце боковой двери и ядовито-красной полоской вдоль всего борта.

– Мальчики! – весело обратилась к друзьям Редискина. Илья обернулся и окинул однокурсницу с ног до головы. Если сказать, что она выглядела эффектно, то это ни о чём! Наталья смотрелась ну не слабее, чем заморские дивы, красочно-иллюстрированные плакаты с их впечатляющими формами и нарядами привозили со своей более раскрепощённой, нежели СССР, родины монгольские студенты для фарцовки здесь. – Я предлагаю Илюше пойти со мной. Я невеста, ты – дружка жениха. Спектакль за мной. А ты, Володенька, гони-ка собранную капусту, а сам постой в тенёчке на шухере. Тока прошу – не высовывайся. – Редискина не сдержалась, хихикнула: – От тебя разит, как из пивной!

– Да я сильно-то и не лезу! – огрызнулся Дубровин, передавая Редискиной смятые купюры. – Можешь не считать – здесь аккурат двадцать пять целковых.

Дверь, как и положено в таких местах, была окрашена в холодный серо-коричневый цвет и оказалась наглухо закрытой, однако рядом на стене выпукло белела крупная кнопка. На неё и надавил Илья, но недолго, чтобы не раздражать хозяев, а так, чтобы услышали. Не прошло и минуты, как скрипнул засов и из двери просунулась короткостриженая голова и полплеча с сержантским с тремя лычками погоном.

– В чём дело, граждане? Вы к кому? – И едва ли не в ту же секунду дверь распахнулась настежь, почти приветливо, если, конечно, такое словцо уместно в подобных заведениях. Милиционер оказался молодым парнем, и всё стало понятно. – Что на улице стоять – проходите в помещение.

– Уважаемый товарищ милиционер! – вежливо обратилась Наталья к пожиравшему её голодными глазами рослому сержанту, выдержала паузу и просительно, сбиваясь от волнения, спросила: – Вы не проведёте нас к своему начальству по чрезвычайно неотложному делу?

– Так точно, – бодро и несколько невпопад вскинулся сержант и галантно широким жестом мосластой пятерни пригласил Редискину в глубь помещения. – Прошу следовать за мной.

На Илью этот бравый собиратель по городу пьяных сограждан даже и не глянул. Альков потоптался на месте, вздохнул и поплёлся вслед за уходящими.

– Мы, товарищ командир, в Иркутске проездом, – услышал Илья, переступая порог небольшого кабинета. Редискина уже сидела у стола на стуле с высокой спинкой напротив сухощавого капитана с усталыми глазами. – Едем из Тулуна в Улан-Уде. Завтра, после обеда, должны быть в загсе. От вас на читинском в полночь, – на ходу придумывала разбитная однокурсница. – Пока закупались в вашем торговом центре, потерялись на этажах. Хватилась, нету… Всё уже обежали, теперь вот к вам.

– Как я понял, – бросил короткий проницательный взгляд капитан на Наталью. – Вы желали бы заполучить своего жениха. Но это не так просто. Если он у нас, придётся ждать до полного вытрезвления.

– А поезд?..

– Товарищ сержант, проведите гражданку на опознание, – оставив вопрос без ответа, распорядился начальник. И, пододвинув к себе какие-то бумаги, углубился в чтение, давая понять, что разговор окончен.

– Большое спасибо, товарищ офицер. – Пышная Редискина легко вспорхнула со стула и, демонстративно покачивая бёдрами, плавно направилась к двери.

«Ну, вот это-то уже чересчур! Чего его раздражать? Поди еще психанёт и прикажет вышвырнуть вон», – мысленно попенял сокурснице за её вызывающие вольности Илья, однако капитан лишь мельком посмотрел той вслед и опять вернулся к своим бумагам.

Прошли через сумрачный коридор, завернули за угол и оказались перед обитой жестью дверью с длинной плоской щеколдой и большим глазком, сейчас прикрытым круглой металлической шторкой на болте. Сержант включил свет в камере, выключатель был рядом на стене, снаружи, звякнул засовом и, открыв дверь, впустил посетителей внутрь.

Кровати стояли в три ряда, по восемь в каждом. Подушки, простыни, шерстяные одеяла – всё выглядело довольно пристойно, и сама обстановка чем-то напоминала просторную больничную палату. Вот только тяжёлый и спёртый дух… Пациенты спали, кое-откуда раздавался храп, иногда доносилось то ли бормотанье, то ли лёгкое постаныванье. На включенное освещение никто никак не отозвался. Кто-то еще пребывал в хмельном беспамятстве, кто-то,