Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Да я сроду и не знаю, что это такое, – невольно вырвалось у Ильи. Он тут же спохватился, сообразив, что сморозил, и, словно извиняясь, пояснил: – Ни разу не приходилось сталкиваться.

– Вот и познакомитесь с передовой медтехнологией… Пройдёте от приёмной по коридору направо в 35-й кабинет, а уж оттуда вас проводят прямиком в палату. У вас подозрение на желтуху, батенька, и это в лучшем случае…

У дверей из кабинета УЗИ Илью поджидал дюжий санитар с раскладным трубчато-кожаным креслом на колёсиках. Он предложил Алькову сесть и проследовать с ним к лифту. Илья было запротестовал, сам, мол, поднимется, но не очень чтобы уж, поскольку и без того был обескуражен известием о том, что у него в организме отыскало это самое ультразвуковое исследование, а показало оно камень, застрявший на выходе из протоки между желчным пузырём и двенадцатиперстной кишкой. Как понял Альков из слов женщины-врача, подробно описывающей показания с монитора, камень этот был вымыт из желчного пузыря, и его диаметр точно такой же, как и объём протоки, а именно тринадцать с половиной миллиметров, вот камень и закупорил, запрудил попадание жёлчи из пузыря в желудок, и теперь она просто просачивалась в печенку. Еще тогда, лёжа на кушетке, Илья про себя в сердцах чертыхнулся: ну, хоть бы на миллиметр поменьше… вышла бы эта зараза, как миленькая! И никаких тебе больниц! А теперь вот кувыркайся!..

Из лифта Илью по просторному и длинному коридору четвёртого этажа молчаливый санитар отвёз в экстренное хирургическое отделение, где с рук на руки передал дежурной медсестре. Медицинский полис оказался как нельзя к месту, поскольку без этой бумажки Алькова бы оформили как мигранта. Об этом он узнал чуть позже, и суть состояла в том, что с полисом тебя лечат сколько угодно и бесплатно, а при отсутствии оного ты получаешь медицинскую помощь, включая и срочные операции, в течение четырёх суток безвозмездно. А на пятые будь добр плати по тарифу. Сколько раз потом Илья наблюдал, как попадавшие сюда с ножевыми ранениями или, скажем, с приступом аппендицита, а то и еще с чем-либо другим молдаване, узбеки, киргизы и таджики рано утром на пятый день потихоньку исчезали из палат, чтобы не оплачивать своё дальнейшее лечение.

Палата за номером 12, куда медсестра провела Илью, располагалась наискосок от просторного и светлого, с фикусами в кадках по углам и скамьями вдоль стен, холла, служившего местом встречи больных с посетителями, а кроме того в выходные сюда приносились и ставились кровати, так как людей в эти дни поступало, как правило, больше, чем в будни. Кто с приступом, кто после пьяных драк, кого привозили с ДТП. В понедельник после выписки выздоровевших этих пациентов распределяли по освободившимся палатам. И кровати убирались до следующих выходных и праздников.

Илья еще не расправил постель, а знакомая медсестра уже внесла в палату армированную стойку с двумя стеклянными, с каким-то раствором внутри, перевернутыми бутылочками на держателях вверху и тонким прозрачным шлангом, прикреплённым к одной из них.

– Ложитесь, пожалуйста, на кровать, – сказала миловидная девушка и улыбнулась: – Будем принимать глюкозу.

Так в свои пятьдесят семь Альков впервые в жизни изведал прелесть укрепляющих организм жидких витаминов. И уже через полчаса Илья почувствовал себя значительно лучше, хотя в боку по-прежнему и ныло, однако шильцы, больно тыкающие его в рёбра, куда-то исчезли или притаились, да это и не главное. Важна сама нечаянная передышка, не только изнурённому телу и вымотанным нервам, но и душе; хоть какая-то возможность привести свои мысли в порядок.

А здесь еще пришло и долгожданное облегчающее состояние, в такие вот минуты роковые почти всегда спасительно посещавшее его: это когда на всё, что происходило с ним, он вдруг начинал смотреть чужими глазами и как бы со стороны, словно некий тумблер щёлкал в мозгах, выключая такое родное местоимение «я» и включая отчуждённое «он». В подобных ситуациях случались с Ильёй и забавные моменты, когда он, забывшись, до того увлекался своими наблюдениями человека якобы стороннего, что невольно даже начинал сочувствовать наблюдаемому, пока с некоторым удивлением не спохватывался: ты что же это, брат, совсем уже того… с катушек-то слетел окончательно?!..

Между тем прошло минут сорок, обе ёмкости опустели, медсестра унесла капельницу, и через пару минут в палату вошёл невысокий, плотного сложения доктор средних лет и сразу направился к Илье.

– Добрый день, я ваш лечащий врач. Зовут меня Павел Николаевич. – Видя, что пациент намеревается встать с постели, мужчина жестом остановил: – Можете лежать, только вот одеяло сдвиньте и покажите, что там у нас…

Хотя ничего еще и не сделал ему этот стоящий в изголовье человек, но что-то схожее с необъяснимой симпатией шевельнулось в Илье, и в душе проклюнулся крохотный росточек убеждения в том, что с этим доктором у них всё будет хорошо и есть надежда выкарабкаться.

– Та-ак… – Хирург небольно помял Илье живот, подушечками пальцев ощупал бок, задумчиво кивнул сам себе и решительно сказал: – Будем готовить к операции. После ужина ничего не есть.

– Да у меня уже десять дней ни крошки во рту не было, – усмехнулся Илья. – Кусок в горло не лезет…

– Утром, к восьми, будьте добры вниз на гастроскопию, а пока отдыхайте. Насколько помню, сегодня у вас еще две капельницы. Так что будет чем подкрепиться.

Едва ушёл врач, Илья набрал по сотовому дочь и коротко рассказал, что с ним произошло и где он теперь.

– Вот и хорошо, папуль, что ты под присмотром, – обрадовалась Марианна. – А у меня сегодня заканчивается заезд и завтра утром прилечу.

Палата, куда определили Алькова, была пятиместная: по две кровати вдоль стен с каждой стороны и одна поперёк у окна. И все они заняты. Между кроватями стандартные тумбочки. У входа умывальный кран с холодной водой, зеркальце и раковина. Туалет, как объяснили соседи, в конце по коридору, там же, кстати, и душ, но он под замком, а ключ у дежурной сестры. Дескать, попросишь – откроет. Да пока как-то не до этого. И Альков, давая понять, что хочет отдохнуть, отвернулся к стене.

Сейчас, когда будущее, пусть и смутно, но определилось, можно и перевести дух, да и помаленьку готовиться к операции. Тем более она у него будет не первая. Он и вправду за всю жизнь ни разу не был на больничном. Зубы лечил, вырывал, вставлял, для этого или отпрашивался с работы, либо всё происходило в