Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

Пупочную грыжу ему вырезали после восьмого класса, в пятнадцать лет. Как рассказывали родители, грыжа эта разгрызала Илюше пуп, едва он появился на свет. Носили младенца в больницу, врачи только разводили руками: никто из них не решился бы резать дитяти животик, если тому отроду всего-то полгода и мало ли что может случиться… А ребёнок ни одну-то ноченьку не мог уснуть, а только орал благим матом, сводя с ума и отца, и мать. Когда они после очередного безуспешного посещения детской поликлиники обескураженные спускались по лестнице в вестибюль, их нагнала и окликнула пожилая нянечка:

– Обождите-ка, люди добрые, что я вам скажу. У горы на Полярной есть одна бабушка, она умеет заговаривать грыжи. – Женщина выровняла дыхание. – Почему я знаю? Она моему Гришеньке в три года остановила грыжу… Запоминайте, как отыскать.

И действительно, старушка молитвами, приговорами да отварами остановила разъедание брюшной Илюшиной плоти. И когда мальчик уже начал осознанно воспринимать окружающее и себя помнить, ни разу никакой боли в области торчащего наружу пупа он не ощущал, если не брать во внимание придирки и насмешки ровесников, когда они купались на речке или загорали на лужайках и ребята видели этот несуразный стручок, торчащий выше резинки трусов у их сверстника. Однако Илюша сразу бросался на обидчиков с кулаками, и те больше не лезли к нему. Годам к четырнадцати мышцы стянули эту грыжу до мизера, и, как растолковали знающие люди, надо было срочно проводить операцию, иначе, мол, мышцами эту выпирающую часть кишки может защемить и омертвить. И в армию комиссию парень не пройдёт, вмиг забракуют… Так что всё было сделано вовремя, и на службу он отправился со своим годом, а вот там уже его настигла очередная напасть: хронический паратонзиллит. Ничего, выдрали гланды, и солдат забыл, что такое ангина и постоянно обмётанное воспалением горло. А теперь вот, почти через сорок лет, пожалуйте, сударь, опять под скальпель к хирургу… Илья невесело усмехнулся: да где только наша не пропадала?.. И задремал.

Проснулся в тишине, уставился в потолок, вспомнил, где он находится, но не запаниковал, а лишь потянулся и поудобнее устроил голову на высокой подушке. Неожиданно выплыло из памяти рубцовское:

– Вот и я на больничном покое,

И такие мне речи поют,

Что грешно за участье такое

Не влюбиться в больничный уют!

В светлый вечер под музыку Грига

В тихой роще больничных берёз

Я бы умер, наверно, без крика,

Но не смог бы, наверно, без слёз…

Комок подступил к горлу, однако Илья мотнул головой, отгоняя тоску и, сглотнув слюну, почти выкрикнул про себя:

– Нет, не всё – говорю пролетело!

Посильней мы и этой беды!

Значит, самое милое дело —

Это выпить немного воды,

Посвистеть на манер канарейки

И подумать жизни всерьёз

На какой-нибудь старой скамейке

Под ветвями больничных берёз…

Гастроскопический кабинет располагался на первом этаже, в том же крыле, где и приёмный покой. Пришлось постоять в небольшой очереди. Как и о ультразвуковом исследовании, Илья до сего дня о глубоком заглатывании шланга в желудок лишь слышал, а сейчас предстояло самому это испытать. Первый раз в жизни… Бр-р! Говорят, процедура весьма неприятная, но хорошо, хоть разовая, и это успокаивало. Однако всё прошло довольно быстро и значительно легче, чем ожидалось. До полудня Альков сдал еще несколько анализов, а в три часа к ним на четвёртый этаж поднялась прилетевшая дочь. Они сидели в холле под фикусом и тихо разговаривали.

– В эти пару дней всё решится. – Голос у Ильи был ровный и какой-то отстранённый. – Желчный уберут, камень тоже – и стану как новенький…

– Правильно, папа. Тянуть себе дороже…

– А как поправлюсь, примусь за грыжу. Ты же видела у меня шишку, выпирающую под солнечным сплетением, – Илья как-то непонятно ухмыльнулся. – Грыжа прямой линии называется. Сам нажил да наворочал, всё хватал без разбору… Вот и вылезло…

– Тебе, папуль, решать. А мы всегда рядом. Мама хотела со мной прилететь, да я отговорила. Если что, вызовем…

– Посмотрим… Теперь всё будет, как Господь управит.

– Тебе чего-нибудь принести вкусненького?

– Не надо. Нынче для меня самое вкусненькое – это глюкозы через вену, – пошутил Илья и даже как-то приободрился: – Ты, главное, глянь, дочушка, сколь жиру с меня сползло! Еще чуть-чуть – и стану невесомым. Оттолкнусь да полечу!

– Это, папуль, неправильно. – Марианна помедлила и сказала: – Ты стал такой худющий, что даже боязно как-то… Непривычно.

– Были бы кости, а мясо нарастёт…

– Ой, папуля, кажется, мама звонит. – Марианна провела изящным пальцем по монитору смартфона и приложила телефон к уху. – Да, я у папы. Даю трубку.

– Привет, больной. Как чувствуешь?.. – услышал Илья чёткий голос жены. – Лежишь-то с удобствами?

– Нормально. В палате пять человек…

– Да ты что! Непорядок! Я скажу Марише, пусть добьётся, чтобы тебя перевели в одноместную. Надо – доплатим!

– Чтоб я там с ума сошёл от одиночества?.. И на стенки полез?..

– Будут у тебя отдельный телевизор, радио, опять же качественный уход… – продолжала гнуть своё жена.

– А еще куча чёрных мыслей, которые доконают и сожрут любого, – в тон супруге отрезал Илья. – Как раз напротив нас имеется такая vip-палата. Всё у мужика есть, а общаться не с кем… так он, сам видел, выскакивает в коридор и то к одним пристроится, то к другим, охота ведь поделиться, поговорить, отвлечься от кромешной тоски и жутких мыслей, пусть они и завёрнуты в комфортную обёртку.

– Ну, я-то как лучше хотела, – примирительно раздалось из сотового.

– А я только с народом… Мы здесь все в одной лодке. Сегодня ночью скорая привезла парня, тоже с приступом в желчном. Я проснулся оттого, что кого-то рядом рвёт, и запах пошёл характерный… Глянул, а в просвете от двери мужик по полу катается, как я понял – шибко уж больно ему… Выбежал в коридор – и на пост к дежурной сестре: так, мол, и так – парень в 12-й палате концы отдаёт. Она к нам, санитарку по пути разбудила, укол поставила, систему подсоединила. Санитарка подтёрла измазанный желчью пол. Парень оклемался. Лежи он в одноместной, кто бы и когда хватился? А до кнопки вызова не всегда и дотянешься…

На утреннем обходе Павел Николаевич сказал Илье быть готовым к операции и к десяти часам иметь под рукой подушку и одеяло.

– А для