Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Товарищ сержант, – радостным шёпотом обратилась Редискина к провожатому. – Мой Игорёк – вон он, вторая кровать от окна. Я бужу?

– Только потихоньку.

Наталья прошла между двух рядов и сразу же затормошила спящего Шапошникова за выпрастанное из-под одеяла могучее плечо:

– Хватит дрыхнуть. Вставай, дружок. А то на поезд опоздаем.

– А, это ты! – Сонный Шапошников сел на кровать и заозирался вокруг.

– Поднимайся живей! – рыкнул подошедший сержант. – Не заставляй невесту ждать…

– Какая невеста… – Игорь всё никак не мог продрать глаза. – Это Редискина. Однокурсница.

– Это я-то тебе однокурсница? – спасала положение Наталья. – Вы слышали, товарищ сержант? Ишь ты, допился до чёртиков, женишок… Ничего, приедем домой, я тебе устрою цыганочку с выходом. Грамма на свадьбе не дам выжрать! Будешь мне молочко через тряпочку цедить!

– Ну-у, это уж вы зря. – Видно было, что пылкую речь «невесты» сержант принял близко к сердцу. – Нельзя, чтобы на собственной свадьбе жених и не выпил за ваше здоровье.

– Ну, это, товарищ сержант, вообще-то, наше, семейное, дело, – примирительно обронила Редискина и так вроде бы небрежно бросила Игорю: – Пошли одеваться. Поезд ждать не будет.

– Никуда я не пойду. – Игорь обвёл мутным взглядом помещение и отрезал: – У меня здесь такие козырные друзья, я корешей ни за что не брошу…

Здесь уже сержант не выдержал, широко шагнул с сидящему, покачиваясь, Шапошникову и, профессионально просунув свою руку тому под мышку, приподнял парня с постели и резко встряхнул:

– Ты мне еще повыступай, женишок! Как на «лягушку» определю, мигом протрезвеешь!

При упоминании загадочной лягушки Илья непроизвольно вздрогнул и тут же невесело усмехнулся. Из рассказов знакомых, побывавших в медвытрезвителе, он знал, что это такое. Если вдруг кто-нибудь не подчинится, забуянит, то эти дюжие молодцы втроём скрутят пьяного, оттащат в отдельную глухую каморку с широким топчаном посредине. Распнут его, бедного, раздетого до трусов и майки, горизонтально; закрепят кисти рук и лодыжки ног в тугих петлях из сыромятной кожи, и один, как в тисках, в своих ладонях сожмёт буяну голову, чтоб не дёргался, другой вафельным полотенцем закроет рот от доступа воздуха, а третий в это время поднесёт к ноздрям влажную ватку, обильно пропитанную нашатырным спиртом. Ребята с обречённым хохотком делились, что, мол, хуже этой процедуры в жизни ничего с ними не случалось. Представляешь, говорят, шары из орбит вылазят и лёгкие разрывает, а мозги вообще плавятся! Некоторые, дескать, даже вырубаются… Но зато трезвеешь, как огурчик!

– Не надо лягушек, командир. – Илья подошёл ближе. – Я его сам отведу, куда покажешь, чтоб одеть. А то ведь поезд и правда ждать не будет…

– А!.. И ты здесь, Илюша, – счастливо улыбнулся Шапошников, приобнимая свободной рукой Алькова за шею. – Как я рад тебе, дружок.

– Не дружок, а дружка, – поправил Илья. – Иль ты забыл?

– Какая разница. Ты знаешь, сколь у меня здесь друзей? – Игорь полным обожания взглядом еще раз обвёл соседние кровати с наперебой храпящими мужиками и с чувством заключил: – Так перезнакомились, что не разлей вода. Мне здесь лафа! Оставайся с нами, Илюша…

– Мы уже и денюжку приготовили, – игриво перебила Наталья, обращаясь к сержанту. – Скажи, служивый, куда платить.

– Это к капитану, – смягчил тон сержант и приценивающе еще раз оглядел Игоря. – Так-то вроде ваш жених и на ногах стоит, да и речь связная, может, и отпустит… А до вокзала как добираться будете, путь-то неблизкий?..

– А мы как выйдем, такси поймаем, – быстро нашлась Наталья и ухмыльнулась: – Не на себе же его переть. В вагоне отоспится. Здесь другое, сержант. Документы Игорька остались с вещами в камере хранения. А они ведь вам нужны.

– Ваши-то с вами?

– Да… вот они. – Редискина полезла в сумочку.

– Не надо. Это я так, для порядка. Просто, как стану в журнал учёта писать, скажете все его данные.

– Ладушки. – Наталья беспечно поправила изящный ремешок сумочки на оголённом загорелом плече. – Ну что, пойдём к начальству?

Всё остальное провернула Редискина одна. Илья лишь помог одеться хмельному однокурснику, спасибо, тот вёл себя почти спокойно, хотя иногда и взбрыкивал да порывался вернуться к закадычным дружкам в камеру с добротными кроватями и зарешёченными оконцами под потолком. И, конечно же, ни о каком такси не могло быть и речи. Всё до копейки оставили в медвытрезвителе.

До общаги по ночной прохладе добрались пешком, за этот час Игорь окончательно пришёл в себя и теперь лишь блаженно улыбался, когда Илья и Наталья весело потешались над ним, в лицах показывая, как он ни за что не хотел покидать сумрачные казенные стены, а Володя Дубровин неслышно плёлся рядом и сонно поглядывал на них. Ему смертельно хотелось спать, ну, прямо хоть падай на ближайшую скамейку, вытягивайся и дрыхни до утра.

Ах вы, деньки золотые студенчества! Столько радостного, фантастически беззаботного, а порой и забавного накатывает и согревает сердце всякому из тех, кому посчастливилось однажды окунуться в эту благословенную страну дерзких и задумчивых, весёлых и находчивых парней и девчат.

Экзамен по теории и практике советской журналистики, по мнению Ильи, да и многих ребят, был не самым сложным, но закавыка заключалась в том, кто принимал его. Шархунай Андреевич Раднаев вёл лекции без огонька, однотонным, убаюкивающим, тихим баритоном, при этом часто материал зачитывал по раскрытому перед ним учебнику. Так что за пару, а она длилась около полутора часов, некоторые из студентов на задних партах могли не то что подремать, но и хорошо выспаться. Он, кстати, видя это, никого не будил и вообще в процессе занятия не делал никаких замечаний. Но, как стращали старшекурсники, этот благообразный с виду преподаватель-бурят всё помнил и на экзаменах, если кто-то при ответе плавал, сбивался, то Шархунай Андреевич брал зачётку, каллиграфическим почерком выводил «неуд» и ровным отеческим голосом напутствовал выходящего из аудитории:

– Спать на лекциях надо меньше. Пересдача осенью.

Зная это, однокурсники Ильи с подачи всё той же Редискиной придумали один хитроумный ход. Первыми на экзамен запускали отличников; подойдя к столу преподавателя, кто-нибудь из них незаметно брал не один, а два билета, называл номер одного и шёл готовиться. После, как правило, блестящего ответа студент выходил в коридор, где его с нетерпеньем ожидали. Он быстро передавал припрятанный второй билет; у принявшего было полчаса на подготовку шпаргалки. И, естественно, что Раднаеву этот студент называл номер переданного ему билета, а не тот, что только что взял в руки со стола. Проходя к своему месту для подготовки, парень или девушка ухитрялись сунуть этот новый билет тому, кто через минуту пойдёт