Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Всё, ребятки, ждём десять минут, когда подсохнет и жар сядет, – громко, но ни к кому конкретно не обращаясь, сказал чубатый и пошёл к своему месту.

– Замётано, Володя!

– Как скажешь… – со всех углов откликнулись мужики.

Илья обратил внимание, как чубатого провожали взглядами присутствующие – почти у всех в глазах можно было прочитать не только безусловное понимание, но и какое-то мужское благоговение. Альков невольно хмыкнул – всё становилось еще интереснее…

Подставляя плечи под прохладные струи душа, Илья увидел, как по залу вдруг пробежало гулкое оживление и мужики один за другим гуськом потянулись в парную. Когда он с веником, ковриком и пузырьком с пихтовым маслом вошёл следом, верхний и средний полки были заполнены сидящими – человек пятнадцать, не меньше! И лишь в правом верхнем углу под термометром оказалось одно свободное место. Соседи потеснились и Альков занял его. Внизу на лавке возле каменки, как подметил Илья, лежали два огромных веника – берёзовый и дубовый, здесь же в большом ковше с деревянной ручкой мерцала какая-то жидкость, а на стене напротив – из прибитой дощечки, напоминающей дыроватую полочку, метёлками вверх торчали пучки сухой полыни. А рядом, лицом к сидящим стоял Володя, на сгибе правой руки у него висело то ли полотенце, то ли внушительный кусок какой-то плотной материи, отсюда, с высоты не разглядеть… – Ну что – готовы?

– Да!

– Теперь, как говорится: расслабились и замолчали. – С этими словами чубатый подхватил свободной рукой ковш и щедро плеснул жидкость в три места на каменке.

Волны жара прошлись по парной, напахнуло ромашкой, и почти сразу к этому своеобразному аромату примешалась полынная горечь – пучки на полочке, видимо, отмякли, раскрылись и тоже начали отдавать свой неповторимый терпкий запах. Во рту у Ильи сладко загорчило…

Володя отложил ковш, расправил пошире в руках материю и принялся, прохаживаясь вдоль полков, размахивать распростёртым полотном вверх-вниз, да так плавно и умело, что потоки горячего, насыщенного травными запахами воздуха окутывали каждого с пяток и до макушки. Мужики вдыхали полной грудью целебный настой и… в буквальном смысле млели от несказанного счастья находиться именно здесь и именно сейчас!

Через пяток минут новая тройная порция воды заставила раскалённые камни снова яростно шипеть и моментально высыхать, обдавая сидящих рядами парильщиков духовитым жаром. Теперь в руках у разгорячённого Володи был огромный, как раскидистый куст, берёзовый веник, и он им последовательно обмахивал разомлевшее общество: вверх-вниз, влево-вправо.

После очередного перерыва на плескание кипятка на каменку в руках у чубатого играл своими резными листьями уже дубовый веник. Володя прошёлся разок по рядам, а затем скомандовал всем наклониться корпусами вперёд и уже двумя – берёзовым и дубовым – вениками стал медленно нагнетать жаркий воздух поверх согнутых спин, причём, чтобы достать до сидящих на верхнем полке, ему приходилось подниматься на нижнюю лавку. Зато уж лепота в парной царила непередаваемая!

По окончании этой знатной и чрезвычайно оздоровительной процедуры некоторые мужики сползали с полков, потому что на то, чтобы распрямиться и бодро покинуть парную, сил у них просто не осталось. Илья же, оставшись один, скрутил крышку с пузырька, плеснул несколько капель пихтового масла в ковшик с водой, вылил всё это на каменку, взобрался наверх, несколько раз глубоко вдохнул распространившийся по воздуху аромат хвои, да и принялся от души дубасить себя прихваченным веником. Сказать, что ему было мало Володиного причащения – так вовсе нет, однако некая незавершённость всё же имела место быть – покинуть парилку не поохаживая себя и хлёстко не пройдясь веничком по распаренным суставам – это было против давно укоренившейся в Алькове привычки.

– Вот это дух, так дух! – бодро воскликнул переступивший порог парилки пожилой мужчина. – Никак пихта?

– Она самая. Наша, алтайская…

– А что ж ты раньше ей не плескал? Мы же с тобой первыми здесь.

– Да как-то постеснялся… – Илья усмехнулся: – А ты, дядя, молодец! Вот так вот сразу и в атаку!

– А это чтобы быстрее познакомиться. – Старик расправил морщины в улыбке. – По повадкам вижу – наш человек! Я Сергей.

– А я Илья. Теперь, думаю, частенько буду здесь – баня ваша глянулась.

– Согласен. Хороша. Это всё тёзка мой – хозяин и директор, кому как удобней, так и зовут. В баню эту меня еще мальцом отец водил. Она у нас старинная, довоенная – с тридцать девятого года действует. С развалом Союза чуть было не захирела, заваливаться стала без присмотра, но Серёжа, хоть из молодых, да смышлёный, а главное, всё у него по принципу: живёшь сам – дай жить другим. Вот он её и выкупил уж не знаю у кого, капитально отремонтировал – и сейчас, пожалуйста, люди к нам ездят даже из самой Москвы.

Спустя полчаса Володя после очередной уборки опять пригласил всех желающих в парилку, только сейчас вместо полыни на полочке были воткнуты лопушистые листы хрена, а на каменку чубатый плескал настой напахивающего мёдом донника.

Через какое-то время был объявлен еще один коллективный заход на оздоровительную процедуру, отдыхающие в предбаннике мужики заспешили в парную, а вот сомлевшему Илье оставалось лишь проводить их сожалеющим взглядом, поскольку он уже был одет и укладывал в рюкзачок банные принадлежности, сворачивал в рулон веник.

Сегодня для него и так случилась не просто баня, а настоящий праздник души. Напоследок Альков посмотрел в зеркало на дверце кабинки: глаза ясные, промытые, кожа на щеках тоже ничего, вон и морщины распрямились, борода и усы, как взбитые, и переливаются проседью, лысина поблескивает от чистоты; вот уж воистину – в который день человек парится, в тот и не старится…

С этого раза Илья стал завсегдатаем уютной бани. Печь топили дровами, что Алькову было только на руку – теперь он знал, куда приложить свои застоявшиеся в благоустроенной квартире силы, поскольку любил колоть чурки и обладал для этого определённым опытом. У себя на Алтае ежелетно друзьям на пасеках и тем, кто жил в своих домах, он накалывал за сезон по несколько КамАЗов, особенно ему нравились осиновые чурки – при колке от поленьев исходил такой неповторимый запах, чем-то напоминающий стерильно-аптечный, с примесью лесных ароматов, что другой раз от удовольствия кружилась голова.

И вот однажды, выбрав подходящий момент, он обратился к директору, который не брезговал иногда попариться в компании с посетителями:

– Серёжа, сегодня видел во дворе приличную копну свежих напиленных чурок…

– Да, ночью