Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Ага, будет он сидеть и ждать, пока за ним придут сыскари! – с раздражением отрезал русоволосый, куда и веселость вся его делась. – Вот как наберет три пуда золота, так и – сразу же из Читы! Ищи-свищи!

– Как же, три пуда! – язвительно возразил Голубицкий. – Скорее ему голову свернут, чем он возьмет три пуда!

Незнакомец отвернулся от Осипа, не отвечая, только было видно, как по щеке ходуном заходил желвак. Шумно выдохнув воздух, медленно повернулся обратно.

– Дурачок ты, видно, пока. Молодой больно, жизни не нюхал. Ничево, успеешь. Ладно, ступай. А я тут газетку почитаю, про этого самого главного бандита. Ступай, давай!

Последняя фраза показалась Осипу какой-то зловещей. Как сизая туча над полем, когда ты стоишь один-одинешенек посреди целого мира и не можешь угадать, в какой момент из лилово-черного, нависшего над тобой чудища, хлестанет прямо по тебе смертельный прут молнии или только оглоушит раздирающим громом.

Осип вскочил, неловко кивнул незнакомцу и вышел тоже «запасным» ходом, через кладовочку-спальню Чимова и кочегарку, на улицу.

Завернув за угол, чуть ли не столкнулся с тремя темными фигурами, одна из которых отделилась и шагнула вплотную.

– Ну, познакомился? – Осип узнал Антоху. – Чего там Косте нёс?

– Кому?

– Э-э-э, «комукало», твою мать! – выругался Чимов, схватив Голубицкого левой, свободной, рукой за шинельный отворот. – Я тебя спрашиваю, чо ты там Косте Ленкову плёл?

– О-ох! – у Голубицкого подкосились ноги. Теперь Антоха, сообразив, что болтанул лишка, занервничал по-настоящему.

– Смотри, сопля деревенская! Побежишь закладывать – самолично, любимой бритвою своею буду из тебя ремни резать! – прошипел он, наматывая на кулак шинелишку паренька.

– Что ты, что ты! – замотал головой Осип, побледнев так, что это стало заметно даже в темноте. – Никого я не видел! Зачем мне с вами связываться!

– А вот это врёшь, врёшь, сучара! – еще ядовитее зашипел всегда такой благообразный Чимов, подтянув помертвевшее лицо Осипа к брызжущему слюной и матами раззявленному провалу рта. – Ты уже давно с нами связался. Консерву навернуть с ситным, стакашек мадерки опрокинуть, колбаской все зажевать – это нравилось? А что ты жрал – ведаешь?! Добычу ты бандитскую жрал! Значит, ты и сам – того же поля ягода, чахотка! Со мной ты через это давно связан. Аль не видел, кто и с чем ко мне ходит? Кто ж тебе поверит, лапоть! Ты, рожа, со мною повязан, а я – с Костей… Вот она, тут проходит, нас с тобой связавшая веревочка!

Отпустив комок шинельного сукна, резанул Осипа ребром ладони по горлу Чимов.

– Иди, стучи сыскарям! Рядом у стенки станешь! Пся крев!

Глубоко отхаркнув, тягуче сплюнул Голубицкому под ноги, чуть ли не на ботинки. Переложил из правой в левую бутылку купленной водки.

– Так-то получается, «Осип, который осип»! Ха-ха-ха-ха! – Антоха затрясся всем телом, замахал руками и, сплюнув еще раз, скрылся в кочегарке.

Придя в кухоньку, Осип почувствовал себя нехорошо, прилег на лавку, невольно прислушиваясь к голосам за стеною, в парикмахерской. Заснуть долго не мог, потом забылся в чуткой дреме, сквозь которую слышал, как рано утром все из парикмахерской ушли.

Оказалось, ошибся. Ушли двое. С Чимовым остался сумрачный длинный парень, фамилию которого Осип не знал, но слыхал, как Чимов называл парня Шуркой. Когда Осип выходил в уборную и за дровами, то краем глаза видел, как из окна парикмахерской длинный за ним наблюдает. Потом Чимов, открыв парикмахерскую, кликнул его работать. А длинный ушел в кладовочку к Антохе и завалился спать.

К обеду появились двое. Главарь Ленков и Мишка Некрасов-Логотенко. Все сели обедать прямо в парикмахерской, из-за чего Антоха четыре раза гонял Осипа с мисками, ложками и кружками на кухоньку. Тем паче, что к столу появился еще Ванька Калмыков, тоже карбатовец, из приятелей Антохи. Оказалось, что он не просто дружок Чимова.

За столом пошел такой разговор, что у Голубицкого волосы дыбом встали. Но его честная компания не стеснялась.

– А матерьяльчик, Костя, мы срубили фартовый, чисто сукно аглицкое! – взахлёб радовался Мишка. – И как мы его ловко срубили, ага?! Кось, это, почитай, тыщ на двенацать золотом! Охренеть!

– А брильянтовые камушки, а, Миха! – подыгрывал Ленков, нагло улыбаясь Голубицкому. – Кольца золотые!

Он запустил руку в нагрудный карман гимнастерки и аккуратно высыпал на стол горстку драгоценных камней вперемешку с парой-тройкой обручальных колец.

– Калмык, пойдешь с Хохлёнком на Большой Остров. Он знает, к кому, – приказал Ленков, кивнув на Мишку. – Мануфактуру и прочие вещички сталкивайте, нам светиться не надобно, тряпок хватат, деньги нужны. Деньги!

Вскоре парочка испарилась с озабоченным видом. Ленков ушел в кладовочку. Было слышно, как жалобно охнула панцирная сетка на Антохиной койке.

Часа через два Мишка-Хохлёнок и Калмыков вернулись, довольные. Важный Мишка напрямую прошел в кладовку, затормошил Ленкова.

– Костя, такое дело. За камни дают восемь тысяч золотом, вечером приходить за деньгами. Обещали оптом и всё барахло забрать!

– От это славно! Камни у тебя? Подождем вечерочка!

Вечером троица карбат покинула. Ночевать никто из них не явился. Но к следующей ночи снова появился Ленков, за ним следом – Мишка-Хохленок, который привел с собой еще одного типа, некого Яшку из Засопки, дегенеративного тридцатилетнего увальня с рыбьими холодными глазами. За полуночным застольем, усадив рядом Осипа и криво усмехаясь, Антоха Чимов расхваливал жуткий «талант» этого Яшки, наполняя и без того трепещущую заячьим хвостом душу Осипа Голубицкого черным липким страхом.

Глава девятая

1

Новый гость Чимова – Яков Певченко, на самом деле ужас мог вселить в любого. В ленковском стане за ним укрепилась репутация равнодушного, безжалостного убийцы. Со своим напарником, опять же, бойцом карбата Главупра ГПО, Ильей Волковым, нападали на мелких китайских торговцев, убивали своих жертв за тридцать-сорок рублей выручки. Грабили и убивали в китайских киосках на Ангарской и Кротовской улицах, на тракте к Игумновским приискам, у станционного моста, в Антипихе.

Зная, что для Певченко лишить человека жизни – раз плюнуть, Ленков всегда брал Яшку на разбирательства с провинившимися перед ним членами шайки или посылал чинить расправу. С дружком своим Волковым в лесу, около архирейской дачи, Певченко по ленковскому приказу убил «за оттырку» – присвоение украденного – Григория Иванова. За это же удавили они Никифора Иващенко.

А на Ленской улице целым кагалом – Ленков, Певченко и еще два палача – Илья Никифоров и Васька Григорьев – убили «своего» Василия Михайлова. Первым его схватил за горло главарь, потом навалились и душили на земле всем скопом, а после подвесили убитого в петле, имитируя самоубийство.