Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Эту ведьму не остановит ни костер, ни виселица! Как только мы ее поймаем, заживо сдерем с нее шкуру, с нее и того дьявола, с которым она ездит!

Вот кому мы обязаны славой – низким распутникам, людям, плюющим в колодцы. Поскольку объехать Мердена не представлялось возможным, я решила проехать сквозь него. Мне подвернулся очень удобный случай, не хуже, чем любой другой, сшибить его с лошади и отомстить за матушку и доброго мельника, которого я звала батюшкой.

Пришпорив Нано, я подлетела к Мердену справа – колено в колено, и он тут же обнаружил, что мой испанский меч слишком быстр для него, а тем временем Нано, признав, по-видимому, запах его кобылы, с радостью отплясывал с ней джигу – точно так же, как неделю-другую назад это проделывала кобыла Железноликого.

Ублюдок был не из тех, кто может проиграть схватку, равно как и позволить другому выиграть ее, особенно если этот другой – женщина. Он оттолкнул меня щитом и громко приказал крестоносцам схватить меня.

Однако те не выказывали явного желания выполнить его приказ. Это и вправду нередко случается – в то время когда вершатся героические деяния и пишется история, рядовые представители рода человеческого довольствуются ролью наблюдателей.

– Фи, – сказал Мерден. – Победив женщину, я ничего не получаю.

– Зато теряешь все, если победит она.

Вложив меч в ножны, я проскакала мимо Мердена прямо к одному из его спутников. Если он подумал, что наш бой окончен, то сильно ошибался. Я разглядела боевой топор, который и получила. Вырвав его из руки малого, я бешено завращала им над головой. Лезвие топора оказалось тусклым и в пятнах. Если это батюшкина кровь, то тем лучше. И дай бог, чтобы в это лезвие перелилась сила батюшки, куда более могучая, чем сила жерновов и потока воды, приводящего их в движение. Я развернулась и нанесла Ублюдку удар, способный рассечь его надвое.

Мерден не стал ни подныривать под топор, ни отбивать его щитом. Думаю, что он собирался ударить меня прямо под поднятую руку – совершенно позабыв о топоре в своем презрении к полу, представительница которого занесла это оружие.

Я неплохо рублю дрова и метко погоняю ослов. Однако прицелиться боевым топором мне не удалось. Я не попала Мердену ни в лицо, ни в плечо, ни в руку, ни в колено, возможно, потому, что целилась в омерзительную усмешку, которая вдруг слетела с его лица. Вместо этого я поразила его лошадь, то есть разрубила ее надвое, отделив голову от шеи прямо в холке.

Она сделала еще несколько шагов со своим всадником, а потом оба грохнулись на землю. В ту секунду я услышала громкий вопль крестоносцев, тот самый, на который они горазды, когда кто-нибудь их хоть в чем-нибудь превзойдет.

– Колдовство! – в смятении восклицали они.

Они не выкрикивали это слово, но если десять тысяч языков враз зашипят, то даже дыхание ящериц прозвучит как собачий лай.

Так чего же я добилась, всадив каблук в бока Нано? Бессмертия, конечно, вкупе с еще одним чудом: наших женщин на веревках по двадцать одновременно поднимали на стены города. Когда город готов к осаде, готовы и лебедки для подъема овец. Внимание крестоносцев отвлек всадник на безголовой лошади, так что пастухи Каркассона смогли незамедлительно привести свои лебедки в действие.

А между тем люди Мердена находились у меня за спиной, и дорога к Оду оказалась свободной. Стоило мне осознать этот факт, как я услышала всадников, скачущих по улочкам и боковым проулкам, выходящим на эту дорогу.

Несколько десятков аккуратных человечков на аккуратных лошадках преградили мне путь. Свои мечи они направляли в мою сторону как множество распятий. Один из них выехал на пару шагов вперед, продолжая тем не менее крепко держаться за гриву своей кобылы на случай, если ему придется спасать ее голову.

– Назови свое имя, колдунья!

– Меня зовут Перроннель, – объявила я.

– Я слышал разговоры об одной такой – еретичке из породы Транкавелей.

– Нет, не еретичка, клянусь Девой Марией.

– Даже твоя собственная вера учит, что женщины сотворены дьяволом. Вот мы и поджарим тебя на медленном огне.

Я собиралась отступить, но все пути назад слишком позорны.

– Я – жертва насилия в Сен-Тибери и свидетель бойни в Безье. В Каркассоне я собираюсь помочь своей семье.

– О чем это ты, Ночная Шлюха?

– Если какой-нибудь виллан или рыцарь сунется ко мне с мечом или начнет махать еще чем-нибудь, я врежу ему по морде любым острым предметом, до которого только дотянусь, включая этот топор.

Я сделала горизонтальный взмах топором, окропив их лошадиной кровью. Это оказалось очень кстати, потому что взмах мой закончился ударом о что-то железное, – я попала в цепь на брюхе одного из нескольких подкравшихся ко мне воинов. Мне оставалось лишь спускаться вниз по проулку, что я и сделала.

Огибая угол, я заставила бедного Нано опуститься на колени, а потом и на брюхо – маневр, совершенно невыносимый для жеребца, – и тотчас же оказалась в самой середине еще одного отряда. Один из крестоносцев схватил Нано за уздечку, и я двинула его по зубам. Тогда все они вцепились в отдельные части меня – в основном в мою лошадь, – и мы закрутились на месте, причем нападавшие не оставляли попыток стащить меня на землю.

Нелегко быть женщиной в таких обстоятельствах, и все из-за того, что мужчины ведут себя омерзительно даже в том случае, когда вы пытаетесь отправить их на тот свет. Один из них, якобы пытаясь оценить на ощупь лак на моем седле, запустил свою лапу прямо мне между ног.

– Засунь туда свою морду, – заорал он своему оруженосцу, – и у тебя тут же появится борода.

Это – общеизвестный способ лечения облысения, даже слишком общеизвестный, как скажут некоторые, но я – не аптекарь и поэтому рассекла его кольчугу у локтя, да и сам локоть, как мне кажется, ибо рука его еще несколько часов цеплялась за меня, вызывая у встречных разного рода замечания. Остальные же крестоносцы, совершенно не смущаясь потерей зуба одним из них и руки – другим, по-прежнему пытались стащить меня со спины Нано.

И тут раздался даже не крик, а вопль, и откуда ни возьмись появился Ферблан с копьем наперевес. Он снес кому-то голову и проволок ее на копье шагов двадцать, покуда она – на том же копье – не воссоединилась с телом своего хозяина. Ля Мамлон,