Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

вскочила на Нано и вдруг лицом к лицу столкнулась с одним из тех подонков, которые издевались над моей матушкой. Вряд ли он мог похвастать знатностью рода, но в этот момент я видела только его. Причиной явились как воспоминания, гнетущие меня, так и то, что он уже наполовину расстегнулся, демонстрируя нам, женщинам, смуглые ноги, смуглые руки и все остальное, тоже смуглое, – люди Мердена предпочитали сражаться именно в таком виде.

Ля Мамлон поняла, что он собой представляет. Она осознала, что бедняга нуждается в прощении, и тотчас же вылила на него целый черпак святой воды.

Он завизжал, и визг этого чудовища звучал музыкой в моих ушах. Коньячный спирт старого Ксавье оказался слишком крепким для его загара. У всех этих северян – нежно-белая кожа, и не важно, какого цвета они становятся у нас на Юге. Он пытался как-то отряхнуться, в то время как спирт струйками затекал под кольчугу. Поскольку негодяй сидел верхом на лошади, то жидкость добралась и до самых уязвимых частей его тела. Дружки его хохотали или с отвращением отшатывались от исходящего от него резкого запаха спирта и пота и поэтому не обратили внимания на ля Мамлон, которая проскользнула вперед и подожгла эту жижу.

Это процедура излечила от загара как его, так и его лошадь, если, конечно, можно поджарить коня, который несется во весь опор. Мы проделали то же самое с восемью – десятью рыцарями, оруженосцами и пешими воинами, которые буквально залезли друг на друга, чтобы получше видеть, что происходит, а после отступили, оставив врага в совершеннейшем смятении.

Я не скрываю тот факт, что мы проигрывали битву за Ле-Бур. В действительности мы оставались единственными, кто еще сражался за него. Стены города всегда считались никудышными, и цель Раймона-Роже, продолжающего вести борьбу, состояла в том, чтобы дать его жителям возможность спасти свою честь и оружие, а затем отступить в цитадель.

В связи с этими событиями история представила его в очень невыгодном свете, но вы же знаете, что я думаю об истории. Она не стыдится предположить, что, выводя нас, преданных ему женщин, за ворота Каркассона в таком количестве, он стремился лишь сократить число ртов. Это – полнейшая клевета. Каким бы воином он ни являлся, а я думаю, что воином он был великим, – мой кузен ничего не делал исподтишка. Как одухотворенный человек, он о неправде и помыслить не мог, и вскорости ему предстояло стать на путь Consolamentum и превратиться в истинного духа Enduru[33] в своих поисках добра.

Он не командовал своими женщинами. Женщины принадлежали сами себе и сами собой распоряжались. Кто может дать приказ вдове, замкнувшейся в башне своего горя? Это – уединенная и возвышенная обитель, до которой не долетят никакие слова. И кто, если уж на то пошло, слышал, что можно командовать мародеркой, обирающей трупы?

Мародеркам не понравилось, что мы поджигаем мужчин. Они жаловались, что это снижает ценность трупов, ибо кольца плавятся, кошельки трескаются, а рукоятки ножей теряют вид. Штаны тоже ни на что не годятся после того, как их владельцы горели в них, и продать эти тряпки невозможно даже после стирки. Тела же часто оказывались «испорченными даже внутри». От этого сообщения у меня мороз пошел по коже, и я оборвала стоящую передо мной женщину, не дав ей закончить фразу. В то время как некоторые из этих дам снимали с трупов всякую мелочовку, другие, судя по всему, вырезали внутренние органы, с тем чтобы продать их ведьмам, аптекарям или Раймону де Бруссу. Кроме того, они сдирали кожу для крупных монастырей – там ее использовали как переплетный материал.

На поле брани не принято сплетничать, даже когда ты отступаешь. Я спешилась и вела Нано в поводу из солидарности с теми, кто не мог похвастать лошадью, и тут нас окружили сперва сотни, затем тысячи, наконец целая армия крестоносцев. Они не рискнули смять нас, боясь врезаться друг в друга, но стало ясно, что нам не удастся добраться до Ле-Бурских ворот, чтобы войти в город, который возвышался за нашими спинами. Опускать мост тоже было бы глупо, памятуя о той самой ошибке, которая привела к разгрому Безье.

Мужчины стали выделять меня, и я снова села на Нано, чтобы видеть их всех получше. До ушей моих донеслись рассуждения одной из мародерок, следует ли продать меня сразу или брать с каждого в отдельности. Матушка частенько повторяла мне, что женщина всегда находится в большей безопасности, сидя на лошади, а не на маргаритках, так что я взлетела в седло и стала объезжать свое войско.

Враги издавали крики восхищения. Они восхищались моими волосами, моим мечом, ловкостью, с которой я вскочила на Нано – моего единственного короля. Да и в самом деле, разве у них было мало поводов для восторга? Я хорошенькая молодая женщина, о чем время от времени и сама себе напоминала, я – из рода Транкавелей, и к тому же я постоянно попадалась им на глаза. Действительно, куда бы ни направлялись крестоносцы, на их пути всегда оказывалась Перроннель, законнорожденная или нет – какая разница. Они восхищались и вместе с тем осторожно готовились изловить меня.

Я сражалась. Сражались мы все. Мы привыкли сражаться, и наша сторона в этом весьма преуспела. Крестоносцы окружили нас со всех сторон и поэтому не могли нападать на каждую в отдельности, ибо мы стояли плотным кольцом, это в значительной мере лишало их превосходства. Мы орали и рубили друг друга. Бой на мечах – это сплошные крики и рубка. Поскольку голос мой высокий и женский, кричать я предоставляю противнику, а сама в основном рублюсь, – подобное разделение труда и дает мне преимущества.

Носила ли я доспехи? В Песне говорится, что в качестве доспехов я носила пояс целомудрия. По этому поводу позвольте мне сказать следующее: если я надену доспехи, то вы об этом услышите, а о поясе невинности можете спросить моего коня.

Пару раз скрестив со мной клинки, крестоносцы, взвыв, откатились назад. Серьезных ранений никто не получил, им хватило неглубоких порезов и подбородков, словно вышедших из-под руки неумелого цирюльника. Лишь один действительно изрядно пострадал, да и то когда его же товарищ изготовился как следует рубануть по мне, а вместо этого снес голову тому, кто стоял рядом. Тем не менее мы все равно проигрывали. Наш страшный маленький отряд таял по краям. Окружите кучку женщин полчищами мужчин, и те будут постоянно отхватывать по вдове-другой.

Раздался еще один взрыв восторженных воплей,