Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Когда мужчины сражаются, они убивают друг друга, – сказала одна из них. – А где убийства, там и трупы.

Она ощерилась, выставив десны, похожие на лягушачий зад, как будто ее остальные аргументы очевидны.

– А где трупы, там и по карманам можно пошарить, – с триумфом закончила она. – А женщины исключительно умелы в этом деле.

Так что старухи отправились с нами, так же поступили Жиббю и Немой. Ля Мамлон и Виолетта ля Вьерж тоже влились в ряды собравшихся (правда, у меня не хватило времени определить, что привлекло к нам Девушку-Рыбу: желание пошарить по карманам или присущая ей пустоголовость).

Ворота распахнулись, кто-то опустил мост, который мы строго-настрого наказали тотчас же поднять, и, проскакав по нему, мы выехали за пределы города.

Углубившись в Ле-Бур шагов на пятьдесят и тем самым оказавшись гораздо ближе к смерти, я сообразила, что вьючные лошади, которых добрые граждане Каркассона без малейшего протеста нагружали, на самом деле принадлежат Соломону из Героны, так что тому тоже пришлось поехать.

– Но вы же – еврей, – запротестовала я, – а евреи не воюют.

– По пятницам, безусловно, не воюют[31], – согласился он. – Но солнце еще толком не взошло, да и вряд ли по эту сторону Пиренеев найдется хоть один раввин.

Мы пришпорили лошадей, направляясь к месту схватки, и он вытащил арабский меч редкой длины и красоты.

– Я буду первым евреем, который умрет за лошадь, – объяснил он.

Охотники моего кузена как раз собирались сдаться или же утопить своих скакунов и колени в грязи сточного тоннеля. Лишь Господу в Небесах известно, чем грозил этот выбор благородным дворянам с чувствительностью Транкавелей и де Кабаре. Их лошади, кстати, тоже отличались чистотой кровей.

К крестоносцам мы приблизились со спины. Мы не сделали ничего такого, что могло бы заставить их повернуться в нашу сторону, а просто промчались сквозь них, над ними, вокруг них, то есть так или иначе мимо.

Среди военных вопросов есть один, отличающийся особой злободневностью: если воинов, вооруженных мечами и одетых в кольчуги, поставить против воинов, вооруженных боевыми топорами и наряженных в расшитые тряпки, то кто из них победит? Мы раздали боевые топоры, а потом вжались в землю позади охотников, ожидая решения этой головоломки.

Согласно моему опыту крестоносцы всегда побеждали, если держались на конях плотной группой и не позволяли себе отвлекаться. На этот раз отвлекаться им приходилось. На крупы их лошадей градом сыпались стрелы из луков и арбалетов. Правда, тот же град летел и в лица нашим людям, так что к началу схватки шансы сторон оказались на удивление равными.

После пяти жестоких минут кровавой бойни, приведшей к появлению изрубленных мужчин и лошадей с раскроенными черепами, люди моего кузена продвинулись вперед настолько, что дали нам возможность развернуться и отступить в полном порядке.

Де Монфор не последовал за нами либо из благородных побуждений, либо руководствуясь благоразумием – решать не берусь. Нас, однако, это как нельзя более устраивало, ибо мы потратили целую вечность на то, чтобы убедить горожан опустить мост, и еще больше времени, чтобы заставить их отпереть ворота.

Оказавшись наконец-то в городе, мы стали поздравлять друг друга. Мой кузен вознаградил меня поцелуем, а я переобнимала всех по очереди: Железноликого, Виолетту, Жиббю, Немого и заодно половину гарнизона. Целовать Железноликого оказалось непросто, но я поцеловала и его. Напротив губ маска старины Котлоголового пылала жаром – средним между температурой больного лихорадкой ребенка и большой супницей Мари-Биз перед тем, как та собиралась кидать в нее требуху. Тем не менее я прижималась к этой железяке до тех пор, пока не почувствовала, что губы мои вот-вот сгорят – до того ли еще может довести пыл героической старости.

Некоторые из вассалов Раймона-Роже оказались оттесненными в водосточную канаву Ле-Бура, используемую для сбора нечистот, или свалились туда, не удержавшись на коне во время схватки, или же бросились туда за лисом (суть дела менялась в зависимости от того, из чьих уст я слышала рассказ о событиях). В таких случаях мой кузен действовал решительно. Он тотчас же приказал этим людям сжечь свои одежды, выбрить головы и растереть горячим вином всю ту плоть, что они умудрились донести до дома. Правда, эти меры несколько запоздали для того, чтобы помешать запаху проникнуть в замок, и в нем завоняло хуже, чем у Ренара из-под хвоста.

Сия недолгая утренняя заварушка не нашла отражения в Песне, но ведь в этом благородном творении также не упоминается и о роли Симона де Монфора в крестовом походе, во всяком случае, до тех пор, пока осада Каркассона не зашла достаточно далеко, так что вы можете представить, насколько им следует доверять. Не поют ни об Ублюдке, ни под одним из его имен, ни о Соломоне из Героны, вьючные лошадки которого решили исход битвы, ни о бороде Бушара де Марли. Впрочем, хватит об истории!

Если же отдать предпочтение не истории, а правде, то я должна прямо заявить, что цвет лангедокского рыцарства, в том числе мой кузен, – его самый изящный и красивый цветок, – был спасен от последствий своей собственной глупости разношерстной компанией, состоящей из сирот, евреев, калек и женщин.

Я уж не говорю о трех первых категориях – таких людей можно найти на любой городской окраине, но если мы, дамы (и простолюдинки), начинаем активно участвовать в войне, то в дальнейшем управлять нами уже не удастся. Действительно, в первый раз так случилось после битв амазонок за женскую независимость (отгремевших задолго до рождения моей матушки), когда эти отважные полуобнаженные воительницы прижимали стрелу и тетиву к своим урезанным бюстам. Именно мы, представители двуногих, в трудную минуту оказали помощь и призвали к здравомыслию трехногую человеческую разновидность, несмотря на все их хвастовство, гордыню и несомненный героизм в их хвостах.

Не буду оспаривать также усилий тех пяти-шести беззубых старых ворон, которые могли, наверное, похвастать ста пятьюдесятью годами на всех. Они поспешили заняться мародерством – почетное дело в смутные времена, однако, обнаружив слишком мало мужских трупов, по меньшей мере в начале схватки, старухи деловито взялись за увеличение их числа, орудуя своими крючьями и ножницами.

Дело их осталось незавершенным. Случилось же следующее: в то время как мы – вернувшаяся группа Раймона-Роже – освежали пересохшие глотки вином со специями и остужали другие части наших тел благовониями, водкой, давлеными фруктами и всеми прочими жидкостями помимо воды, началась кровавая бойня. Крики, сопровождавшие это событие, наконец достигли и наших ушей, так что мы снова поспешили на башни, возвышающиеся над