Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Внизу никого не оказалось. На полу за воротами я обнаружила сырое пятно, но увы – никаких следов. А если бы я и нашла их, то не могла бы утверждать, что они принадлежат ему, ведь к реке недавно выходили и другие мужчины.

Значит, мой Фантом – живой. В этом нет никаких сомнений. Он – реальность и действительно существует в нашем мире. Он отнюдь не моя любовная мечта и не демон, посланный Раймоном де Бруссом. Конечно же, он прошел этой дорогой, пусть сейчас здесь и нет никого.

Наверху же народу оказалось чересчур много: дамы и кавалеры, приехавшие с Роже де Кабаре, рыцари моего кузена и десятки придворных, занятых подготовкой к вечернему пиршеству.

Мои друзья уже вернулись. Железноликий что-то быстро нахлебался достаточно воды, если он вообще когда-либо пил воду. Он нашел укромный уголок, чтобы не то придавить своим весом Девушку-Рыбу, не то себя – ее невесомостью. Кому бы ни принадлежали черты моего Фантома, я надеялась, что это – не черты Ферблана, прячущего сейчас губы в сталь, а ноги – в жесть, и пыхтящего на извивающейся безмозглой Виолетте ля Вьерж.

И не Немого. Неужели это мог быть он, несмотря на свое уродство? Я взглянула на край его туники между ногами. Он улыбнулся, как будто зная, что я ищу, и мне пришлось отвернуться.

– Горбун! – позвала я, словно покинутый ребенок. – Горбун! Милый Жиббю!

– Ублюдочек маленький, – пробормотал он, прижав меня к своей бороде.

Я оттолкнула его, и он проворчал:

– Да, Перроннель, ублюдочек. Я слышал, что сказал ваш кузен. Слабость сильных мира сего в том, что они не умеют говорить тихо.

Он снова прижал меня к себе, словно я заслуживаю подобного обращения.

– Из сказанного виконтом я понял, что ваша матушка согрешила с кем-то. Это о ней вы плачете по ночам?

Слова его заставили меня расплакаться, хотя я клялась себе, что больше никогда не буду.

– Ладно, зовите меня Горбуном, каким и сделал меня Господь Бог, а я буду звать вас ублюдочком, как того хочет Дьявол.

Мамли я объяснила:

– Я разыскиваю одного мужчину.

– Бедная, бедная Перроннель. Со мной это тоже раньше случалось. А теперь я ищу место, где не было бы ни одного.

Мы обе загрустили, а потом она расцвела в улыбке и сказала:

– Но нет такого места, нет его на всем белом свете!

Я не стану рассказывать вам, какой сон с моим Фантомом я видела в эту же ночь. Он искушал меня, начиная с того момента, когда Венера поднялась над холмом Алариха, и еще долго после первых петухов, и все это в основном словами. Он говорил мне, что скоро почти все умрут, а я должна позаботиться о выживших, указать им путь к спасению, разбить крестоносцев и свергнуть папу Иннокентия, или короля Филиппа, или же Арнольда Альмарика. Его слова смущали меня из-за того, что проделывали в это время его губы, которые заставили меня несколько раз проснуться в поту в эту холодную ночь. (Он говорил не губами, но горлом и ушами, и в этом, как уверяла меня ля Мамлон, нет ничего противоестественного или необычного, потому что большинство любовников делают это непрерывно.)

На следующее утро война началась всерьез, и, должна признаться, я даже обрадовалась этому.

Самые кровавые, отчаянные и впечатляющие сражения за все время осады произошли в близлежащих городках или пригородах Каркассона: Ле-Буре и Ле-Кастелляре. Вместе с тем юная дама по имени Перроннель должна сообщить вам, что этот этап нашей кампании, как и многое другое на войне, начался в силу чистейшей случайности.

Мой кузен Раймон-Роже переселил основную часть жителей этих пригородов в пределы самого города, оставив только слабоумных, странников и нескольких шлюх, которые славились дурным нравом. Он не собирался защищать эти городки, и решение его отличалось мудростью. Кто запирает дверь, спасаясь от волка, а потом открывает окошко и пытается задушить его?

Кузен полагал, что оставленные дома, а возможно, и шлюхи, несколько задержат продвижение крестоносцев. На окраине Ле-Бура стоял дом одного известного виноторговца. Будучи катаром, то есть заведомым еретиком, он опасался, что крестоносцы зажарят его. Посему он бежал сначала в Кастельнодари, а потом в Монреаль – города, в которых мясо не жарят, а едят много бобов. Виноторговец захватил с собой достаточно мехов с вином, чтобы платить за бобы, а то, что не смог увезти, ему пришлось оставить. У жителей Каркассона вина было в избытке. Вылить вино или как-то испортить его считается на Юге и во всем Лангедоке страшным грехом. Мой кузен решил, что вино должно оставаться в бочках, зарытых в земле под полом, в качестве приманки и отвлекающего крестоносцев фактора.

Однако безжалостный Симон де Монфор не обратил на это обстоятельство никакого внимания. (Я в это время боролась со своим Фантомом, но думаю, что внимания де Монфор все-таки не обратил.) Он оставил своего братца с вином и со шлюхами, а сам схватил Раймунда Тулузского за шиворот и нагло двинулся к стенам Каркассона. Его еще не назначили вождем крестового похода. Он просто верил в пользу ранних пробуждений.

События эти застали врасплох моего кузена. Раймон-Роже тоже встал очень рано, но совсем по иной причине. Он отправился на охоту, уверенный, что она будет последней перед тем, как кольцо осады сомкнется вокруг города.

Птицеловы и рыбаки, может, и смогут выбираться, но когда враги выроют окопы, выезжать из города со сворой в несколько сотен собак будет очень непросто. Собак ведь необходимо выгонять криками, сгонять хлыстами и постоянно дудеть на них в охотничьи рога. Кроме того, они могут стащить завтрак у спящего, задрать лапу прямо над его ухом или разбудить войско любым иным способом.

Стены Ле-Бура были очень низкими, особенно с юго-восточной стороны, и именно до них Симону де Монфору удалось дотащить графа Тулузского, поскольку как раз эта сторона располагалась ближе всего к его шатру. Симон приказал нескольким сотням своих воинов перебраться через стены по коротким лестницам, а граф Тулузский вернулся в свою постель, к людям, которых он там оставил.

В это время мой кузен находился в долине реки к северо-востоку от города. Стоило ему выехать на охоту, как он спугнул лиса. Конечно, лис – не такой крупный зверь, как, скажем, кабан, но он гораздо проворней медведя, что не так уж плохо для военного времени. Лис