Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Роже де Кабаре сам был искусным охотником, но я заметила, что, услышав это предложение, он явно приуныл. Так или иначе, мы поспешно спустились со смотровой Церковной башни замка, и мой кузен отдал приказ седлать коней.

Его намерениям помешало появление депутации горожан. «Так всегда и бывает, – подумала я, – вождь стремится к величию, а встречает только раздражение».

Все они принесли с собой караваи хлеба и теперь протягивали их кузену. Я уже отмечала, что местные пекари весьма искусны в изготовлении кирпичей, но до меня не доходило, при чем тут, собственно, Раймон-Роже.

– Хлеб, – сказали они. – Мы не можем печь хлеб без воды.

– Ешьте побольше мяса, – посоветовал Раймон-Роже.

– У нас есть только мясо диких свиней, да и то уже поперек горла встало.

Они позволяли себе издеваться над блюдом для королевских пиров.

– Желудки каркассонцев работают исправно, – бросил виконт – мой кузен. – Выйдете и принюхайтесь!

Они вышли, но слишком громко фыркали для того, чтобы принюхиваться.

– Придержите ваших охотников до лучших времен, – посоветовал Роже де Кабаре. – Вскорости северяне снова попытаются отрезать нас от реки.

Жиббю что-то проворчал, как будто слуга Железноликого имел право ворчать в таком обществе.

Я прекратила споры, упав в обморок. Причиной тому явился приход месячных – моих месячных и моего месяца – а может, мне просто не хватило воздуха.

– Выпейте вина, кузина. Они правы – воды у нас не хватает. В крепости всего два колодца.

– Выройте еще несколько, – произнес Железноликий. – И ройте их побыстрее.

– Но горизонт и так уже сухой.

– Копайте глубже.

Совет слишком огорчил моего бедного кузена, чтобы тот мог еще и гневаться по поводу тона Железноликого. Для столь благородной души война – это грохот копыт и звон оружия. Разговор о лопатах причинил ему боль, ведь он жаждал битвы в чистом поле, а я уже достаточно повидала, чтобы понимать: осада – это совсем другое дело. Она требует механизмов, ей нужны те, кто может резать камни, а еще – по крайней мере той стороне, что обороняется, – нужны женщины.

– Тогда копайте свой собственный колодец, лорд Жестяный.

– А у меня уже есть два, – рассмеялся Ферблан. – По одному в каждой ноге, и оба переполнены.

Когда безликое существо говорит загадками, мудрые люди отворачиваются.

Однако Железноликий совершенно не растерялся.

– Если завтра реки у нас не будет, то я пойду и искупаюсь в ней сегодня, – снова рассмеялся он. – Да заодно наберу воды полный рот, а если не полный, то хоть сколько-нибудь. В ногах у меня нет места для воды, ибо ноги мои – резервуары для вина. Зато уж в рот я наберу столько, сколько влезет. Вперед, Жиббю! А заодно возьми этого Безгласого. Один оруженосец мне нужен, чтобы освободиться от доспехов, а другой – чтобы смыть ржавчину со спины.

Он повел их в сторону ворот барбикана.

Ля Мамлон фыркнула, а Девушка-Рыба содрогнулась, как скворец, увидевший свое гнездо разоренным. Затем они тоже покинули меня.

Мытье – не женское дело, и поэтому шлюхам трудно признаться, что они испытывают в нем необходимость. Я пошла к реке вслед за мужчинами, хотя, естественно, и не думала присоединяться к ним.

Женщине никогда не плавается так же легко, как мужчине. В своей жизни я плавала множество раз, однако приходилось разводить такой сильный огонь, чтобы высушить липнущие ко мне мокрые одежды, что после этого в доме целый месяц стояло облако пара. Что касается мытья щеткой и ополаскивания, то я никогда не принимала ванны, за исключением младенчества, когда изредка возникает необходимость обмывать ребенку некоторые части, покуда он не научится контролировать свои телесные функции. Когда я выросла, мама и Констанс де Кулобр научили меня, что подобное чистоплюйство – излишество для всех, кроме сильно потеющих мужчин, то есть камнерезов и землекопов, да и то только в том случае, если они не женаты или у них нет женщины, чтобы стирать им одежду.

Иногда в бессонные ночи я мечтала сбросить свои одежды и поплавать в нашей заводи при свете звезд такой же голой, как городские мальчишки при свете полуденного солнца. Я ворочалась под одеялом и представляла, как скользит в воде мое белое тело, не брызгая и не плеща, как у мальчишек, а пронзая воду, точно рыба – таинственная мерцающая одинокая гигантская форель. Однако это предприятие требовало, чтобы я скинула с себя одежды, но даже луна не должна узреть меня в таком виде.

Я не пошла к берегу у ворот барбикана, а направилась по укромной тропинке в сторону самой башни. Мои друзья были где-то впереди и ниже меня. Я слышала, как они смеются под бойницами, однако разглядеть их – голых или каких бы там ни было – не могла.

Первым мужчиной или, точнее, человеком любого пола, принудившим меня оказаться совершенно обнаженной, был Ублюдок де Монфор. По мере того как я подрастала, одежды мои, естественно, лопались и скатывались с меня или, наоборот, принимали новые удобные и уютные формы посредством заплаток, разноцветных лоскутков и вставок, которые выходили из-под ловкой иглы Констанс де Кулобр. Она изобрела для меня удивительную систему вставок и клинышков, сопровождавшую меня с того момента, как я начала ходить, через мои отроческие годы и до поры моего девичества, когда я округлилась и спереди и сзади. «Нижнее белье подгоняется на теле», – говаривала матушка. Естественно, что к семнадцати годам на мне осталось очень мало от тех одежек, что я носила в три годика, но опытный и внимательный любовник мог бы легко проследить мой жизненный путь по вставкам, заплаткам, стежкам и ниткам, если бы только этот мерзавец Мерден не приказал своим подонкам лишить меня моей истории, и как же нелегко им пришлось с плодами работы иглы леди из Кулобра. Я не имею в виду свои верхние одежды. Мои нижние и верхние юбки, сорочки и накидки, сшитые из наилучших материй – парчи и других дорогих тканей, украшенные вышивкой или отороченные мехом, были скроены так, что без труда снимались и надевались, – отсюда моя щедрость к ля Мамлон и Девушке-Рыбе. Жители предместий не в состоянии приобрести себе одеяния, подобные моим. Их словно по праву носят только люди, обладающие высоким званием и хорошим вкусом. «Мужчины не дарят одежды в обмен на объятия, – говаривал батюшка Мари-Биз, когда думал, что мы отвлеклись и не слышим его. – Они могут подарить ленту, а если