Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

дозорный и сообщил, что крестоносцы напали на Треб. Потом прибыл второй, крича, что округ Треб заполнили гиганты, медведи и быки на салазках, вкупе с призраками и привидениями. Чтобы различить все это на таком большом расстоянии, человек должен обладать поистине орлиным зрением, но ведь чудовища отличаются обычно огромными размерами, так что эта весть не подверглась осмеянию. Муравей незаметно портит воздух, тогда как слон может и затрубить.

Крестоносцы никогда не нападали на Треб. Тем не менее Треб все-таки подвергся нападению и жесточайшему насилию. Отвратительная вонь, распространявшаяся от погибшего городка, вскоре достигла нас.

Если позволить себе поверить в случившееся, то должна признать, что поначалу лишь обоняние мне поведало о том, что произошло. Только выслушав противоречивые сообщения доброго десятка гонцов, я пришла к окончательным выводам.

В этот день, двадцать пятого июля, Раймон де Брусе решил не столько присоединиться к крестовому походу, сколько напасть на земли Транкавелей на свой страх и риск.

Его ненависть к религии нашей семьи пересилила его отвращение к кресту.

Он не располагал армией для осуществления этих целей, но зато мог призвать легионы адских сил, которые всегда находились в его распоряжении.

Приспешники де Брусса готовились к этому событию задолго до дня Ля-Мадлен. Они прочесывали Черную гору, извлекая из-под земли гигантов и наиболее рослых гоблинов или же ловя их в растянутые между деревьями сети. В конце концов они приволокли двадцать пять этих монстров, каждый из которых, даже сидя на салазках, высотой превосходил дом. Всех их в течение девяти дней кормили бобами, пчелиным воском и горячей смолой, не говоря уже о водке и яблочном коньяке. В седалищную часть каждого предварительно вогнали по изрядной затычке.

Вонь от всего этого должна была получиться страшнее, чем ветер, разносящий моровую язву, и действительно, мы вскоре ее почувствовали в замке цитадели Каркассона, находящейся на расстоянии лиги от Треба. Вечерний воздух стал пахнуть куда более жутко, чем набитые свиными потрохами наволочки в жаркую ночь или ожерелья из гусиного помета, которые надевали на шею, чтобы избавиться от зоба или боли в горле. Военная хитрость была хороша как таковая даже до того, как из чудовищ вытянули затычки и те начали опорожняться. Лица граждан Треба смертельно побледнели, а после первого же глотка отравленного воздуха покрылись отвратительными пятнами. Со вторым вдохом их кожа засветилась зеленью, как медь в пламени свечи. На стенах, находящихся ближе всего к источникам этого серного урагана, появились огромные бородавки и наросты из желтой штукатурки. Тем временем зловонные ветры стали бесноваться еще сильнее. Юго-восточный квартал города захлестнул вал удушливого дыма со жгучим запахом горчицы. Крыши рухнули на улицы, а сами дома заскользили по земле, как ящерицы. По слухам, скворцы, воробьи и даже крошечные крапивники пикировали с кустов, сжимая в когтях кошек, а пока те еще толком не умерли, птицы в ярости перекусали всех собак в городе. Лично я могу подтвердить, что погибли все виноградные лозы.

Так обстояли дела в Требе, а в Каркассоне происходило почти то же самое.

Человечество всегда мечтало об абсолютном оружии: трубе или кадушке, которые изрыгали бы пламя и метали камни, мечи, копья и прочие подобные снаряды, включая живых змей и дохлых ослов, на чудовищные расстояния, скажем, на длину борозды, которую вспахивает бык за один проход, или на расстояние полета стрелы. Подобные фантазии посещали даже Собачью Шкуру, и потому он приказал своим приспешникам расположиться рядом с раздувшимися гигантами и поджечь их извержения.

Раздался такой страшный грохот, что мы чуть не оглохли. Для сравнения представьте, что Господь Бог выбрал из грозы все громы и, связав их в единый пучок, заставил ударить одновременно. Каркассон покачнулся, а Треб чуть не перевернулся. Мы увидели двадцать пять вспышек ярко-синего пламени, а за ними – языки огня длиною в лигу. Расстояние можно было оценить по упавшим деревьям, метанию птиц, вспугнутых деревяшками, камнями и прочими предметами, которые затыкали монстрам зады.

К счастью, задница – не такое меткое оружие, как лук и стрелы. В сторону Каркассона не полетело ничего, кроме цыгана, проезжавшего мимо на верблюде. Они оба могли бы упасть в Од и таким образом спастись, но путь им преградили стены Каркассона, о которые те и разбились в лепешку.

– Горе тому, кто убьет верблюда, – заметил Железноликий.

– Причинить вред цыгану еще страшнее, – согласился мой кузен. – Суньте им немного серебра и похороните обоих лицом на восток.

Как я уже сообщала, все эти события произошли двадцать пятого июля, первые же крестоносцы появились под внешними стенами двадцать восьмого. Основная часть их армии, сократившейся теперь тысяч до тридцати, прибыла под Каркассон первого августа, после чего запахи резко усилились. Как только воин прибывает к месту назначения, он тотчас же садится на корточки, не особенно стараясь сдержать себя и не проявляя хороших манер. Они, эти северяне, совершенно не щадили ни посевы, ни тем паче виноградники.

Люди Железноликого подъехали к Каркассону через огражденное крепостными стенами предместье Ле-Бур, в котором имелись свои ворота в город. Мы же въехали в Каркассон через Нарбонские ворота, гораздо более впечатляющие. Од как раз отходит от стен Ле-Бура, оставляя между собой и городом болотистую пустошь – сплошь трава и болотный газ. Песня[26] утверждает, что крестоносцы разбили лагерь именно там.

Тем не менее, осматривая это место, никаких крестоносцев я разглядеть не смогла. Возможно, все воины стали невидимками. Такое случается довольно часто, в особенности после обеда, тем паче что папа Иннокентий, как известно, возносил за крестоносцев молитвы и слал им какие-то притирания, как, впрочем, и противоречивые указания. Вполне вероятно, что не то одни, не то другие заставили плоть и даже кости крестоносцев исчезнуть, и мой взгляд сейчас проходил через них, как будто они – водяные струи или болотные испарения. Невидимое именно так и выглядит.

Мои выводы несколько подрывало то обстоятельство, что и в лесу, и на холме, высящемся к югу от Нарбонских ворот, стояло лагерем множество других воинов, и все они были полностью видимы, возможно, из-за нехватки молитв и притираний. Именно в лесу на этом холме, рядом с родником и вытекающим из него ручьем, поставил свой шатер граф Тулузский. Он находился так близко – на расстоянии полета стрелы, что мы распознали его без труда. Замечу, что во всем Каркассоне не нашлось бы ни одного человека (и в том числе, конечно же, мой кузен), который не мог бы пустить стрелу в своего благородного графа, рискуя тем самым убить его слишком быстро. Однако это