Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

ей очень повезет – шарф или даже брошку». Мари-Биз получала кучи таких подарков, о чем говорил весь Сен-Тибери, но я никогда не видела ее в более чем скромной накидке или даже в чем-нибудь из мягкой и тонкой ткани.

Эти воспоминания всегда вызывали у меня слезы. Вызывали и теперь. Месячные проходили так тяжело, что иногда глаза мои наполнялись влагой. Мои действия тоже не поддавались объяснению. Ну зачем, например, я оказалась здесь – посмотреть на трех взрослых мужчин, плавающих голыми, как мальчишки?

Впрочем, полноценными мужчинами их, вообще-то говоря, не назовешь. Один не имел ни лица, ни некоторых частей тела; у него то ли отсутствовали ноги, то ли он был карликом или демоном, заключенным в жестяную оболочку. Тем не менее ему удалось уложить в свою постель Девушку-Рыбу, и это очень странно. Другой был горбатым. Я прониклась к нему уважением, насколько возможно проникнуться им к таким людям, но он не мог захотеть, чтобы какая-нибудь женщина увидела его уродство во всей наготе. А еще там был Немой, лишенный пола, как и языка, странное мягкое создание, которое могло оказаться делом рук мавра, сотворившего нечто непотребное в целях безопасности своей супруги и собственных удовольствий.

Я знаю, впрочем, что привело меня сюда. Меня беспокоили сновидения. Сны мои заполонило сознание, которое не оставляло в покое, Фантом, распоряжающийся моей жизнью, произносивший слова, которые я не могла припомнить днем, и речи, что никогда не прекращались. Это создание всегда являлось обнаженным, но расплывчатым, как ангел – ангел или инкуб[29], воплощающий ужасное искушение. Пробуждаясь, я дивилась: уж не один ли из этих трех мужчин является в мои сны? Если это так, я надеялась, что вид его обнаженного тела может открыть мне тайну этих снов и облечь в плоть тот образ, к которому меня так влекло.

Голоса моих друзей звучали негромко. Шагов на гальке, покрывавшей берега реки, я не слышала. Выглянув из десятка бойниц, я увидела лишь закат да молодой месяц.

Барбикан неплохо охранялся. Его гарнизон составляли ополченцы; ради службы они по очереди покидали свои поля на землях Транкавелей, занимавших чуть ли не половину Лангедока. Осада застала их в городе и вынудила принять самое деятельное участие в его защите. Конечно, они очень скучали по женам и ко мне относились с достаточным уважением, но по их взглядам я понимала, что ходить здесь одной мне бы не следовало.

Еще несколько дней назад моя жизнь текла как чистая вода из только что открывшегося источника. А потом пришли люди Ублюдка, и я попала в лапы Мердена. С тех пор куда бы я ни уходила – пусть даже в сновидения, – меня не оставляла мысль, что этот человек непрерывно вожделеет, как кабан в чащобе. Женщина или его свинья, или его корова – как уж повезет.

У меня была своя маленькая компания, а теперь я потеряла эту компанию в поисках ее же следов. Я побежала обратно по закрытому проходу, громко взывая к Железноликому, Жиббю и даже моему Немому. Мне не хватало человека, сделанного из жести, не хватало калеки, не хватало существа, не имеющего пола, – ибо я любила их. Однако больше всего я стремилась к моему Фантому, а если я отворачивалась, чтобы поплакать, моей утешительницей становилась шлюха. Жизнь обходилась со мной как должно. Стоило мне осиротеть, как я узнаю, что батюшка – мне вовсе не отец, а матушка зачала меня посредством инцеста.

Я несколько раз взад-вперед пробежала по узкому проходу между стенами, заглядывая в бойницы. В реке я никого не обнаружила, ни выше, ни ниже по течению; ни купальщиков, ни желающих напиться, и никого, кто набирал бы воду. Если только выступ барбикана не скрывал от меня этих людей. Я так и стояла на барбикане в обществе ополченцев и ничего через бойницы не видела.

В проходе стало светлее. Еще секунду назад я в ужасе своем бродила по пояс во тьме, теперь же пол казался вымощенным плитками лунного света, поскольку жирная луна взобралась выше уровня бойниц. Я сделала несколько шагов по направлению к ней и еще раз выглянула наружу.

Я смотрела вверх по течению, на юг. Подо мной на расстоянии двухсот шагов от Ода находился пруд, маленькое озерцо, откуда разумные люди могли черпать воду, пусть ведра и терлись бы о стену. Озерцо сверкало расплавленным серебром и казалось тайным и неожиданным.

Таким же оказалось и появление юноши, вышедшего из-под выступа стены и погрузившего свою наготу в отраженный свет, слишком однородный, чтобы толком что-нибудь разглядеть.

Он не плавал и не мылся, а просто спиной ко мне стоял по пояс в воде. Потом он повернулся и пошел в сторону; его спина, плечо и часть груди, которую я смогла разглядеть, казались в лунном свете совершенно белыми, бедра и голени искрились алмазами, а лодыжки прятались в воде. Он повернулся еще немного и, оказавшись лицом к реке, вышел из пруда.

Его мужское естество тоже искрилось алмазами, но лунный свет собрался под ним, и казалось, будто оно само испускает сияние. В остальном предмет этот ничем не отличался от тех, что я видела у мальчишек в батюшкиной запруде. Совсем как у них, но только побольше, хотя и не намного, в особенности после того, как владелец погрузил его в озерцо, возникшее вследствие разлива реки, а Од не только холоден, как горный ручей, но и славится жадностью обитающих в нем рыб.

Его естество не угрожало мне, как у мерзавцев Ублюдка в своей наготе, и я долго смотрела на него, изредка переводя взгляд и на остальные части тела. Оно казалось длиннее, чем запястье юноши, толще, чем его палец, и во всех отношениях выглядело так же изящно, как и очень красивый нос отрока, разве что несколько более тяжеловесным и не столь прочно закрепленным. Я могла бы созерцать его вечно, но юноша, видимо, почувствовал мой взгляд и испугался.

Он полностью обернулся ко мне, заметив в бойнице мое освещенное лунным светом лицо, и в мгновение ока я поняла, что лицо его – это лицо Фантома. Мой Фантом оказался реальностью, живой плотью, хотя на этот раз – слишком далекой, чтобы прикоснуться. И, заметив меня, он сделал то, что всегда делал мой Фантом, – исчез, правда, не растворившись в воздухе, а просто шагнув под выступ стены.

Я слышала его дыхание. Слышала, как он одевается, а потом – его шаги по камням, когда он направился обратно к замку. Я повернулась и помчалась по проходу,