Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Бедняк же – счастлив. У него есть камни, чтобы обтесывать их, и улицы, чтобы собирать конский навоз, пусть даже его и деть некуда, кроме как вновь положить туда, где он лежал. По вечерам бедняк может забивать дырки, надеясь, что не Сатана сподвиг его на это. Однако, как правило, именно Сатана повинен в том, что доставляет такое удовольствие молодым бабенкам.

Мой кузен вернулся домой прежде, чем я успела спросить себя, почему это он не у святой мессы, оплакивая потерю Безье, или же напротив, не несется во главе своего войска на выручку городу.

По-видимому, в долине реки стало очень жарко, а он уже и так убил слишком много зверей, чтобы его люди могли тащить их. Хуже того, вдалеке, там, где дорога Чародеев проходит в тени холма Алариха, кузен заметил всадников. Это заставило его поспешить домой, поскольку ему никак не хотелось увидеть крестоносное воинство, преграждающее дорогу к пиршественному залу.

Обычно подручные охотника разделывают добычу в поле. Шкуру лучше всего снимать, пока мясо еще теплое, а уж кастрировать зверя нужно даже быстрее, потому что мясо самца теряет вкус, если мошонка его не отрезана через несколько мгновений после смерти животного. Вот почему мы сперва вырезаем грудинку, тут же коптим или солим ее и лишь потом, если это еще необходимо, убиваем зверя.

Свежевание, кастрация и разделка – великое пиршество, в особенности если ты – ворона (водных птиц отгоняют от туши, поскольку они – чаще всего чайки, – приносят несчастье).

Мой кузен прибыл как победоносец и въехал в зал под раскаты охотничьих рогов и рокот барабанов. Затем он сделал круг по залу, в то время как двенадцать его слуг ведрами лили на эту парочку ароматическую воду. Охотники же втащили тушу вепря, медведя, а также лису и тому подобные трофеи, и поволокли их прямо к очагу. Кузен подождал, пока охотники не вынут кишки и не бросят их в огонь, затем выступил вперед, для того чтобы его облачили в снятые шкуры, и стал раздавать печень, сердца и желудки тем из своих людей, которые, в соответствии с рангом, могли рассчитывать на подобное великодушие. Потом он подождал, пока в зал внесут десятка три птиц, добытых с помощью соколов или даже сбитых его плевками – до того скромным оказался мой кузен.

Я подошла к нему с поздравлениями.

– Спасибо, кузина, – ответил он.

Мы выпили вина, с гвоздикой и мускатным орехом, приготовленного к его завтраку.

– Я не вижу оленины, – вдруг резко произнес Железноликий.

– Я сегодня заколол медведя. А это великое предзнаменование.

– Предзнаменованиями сыт не будешь. Ваши гости, должно быть, едят свинину, а мне она не подходит.

– Вепрь – не свинина. Я ожидаю Соломона из Героны, и даже он станет есть вепря, если потушить его в яблочном коньяке. Кстати, вы, случайно, не еврей?

– Евреи состоят из крови и плоти, сеньор, а я – из крови и железа.

– В том случае, если кровь в вас все-таки есть, я что-то не расслышал вашего имени. И титула тоже. – Улыбнувшись мне, Раймон-Роже добавил: – Хотя любой рыцарь или другой дворянин, оказавший покровительство моей кузине, конечно, желанный гость за моим столом.

Он подал знак внести козлы и настелить на них доски, с некоторым удивлением воззрившись на мой меч.

– Когда вы приезжаете ко мне, кузина, не нужно привозить с собой свои столовые приборы. Накрывая на стол, мои люди положат и нож, и даже салфетки.

Ферблан заговорил с ним. Он пространно вещал по-кастильски, а ни на этом проклятом каталонском, который люди, как правило, знают, однако не могут на нем говорить. Я поняла, что он рассказывает о своем происхождении.

Мой кузен перебил его:

– Хорошо, сэр, итак, мы состоим в родстве, а теперь познакомились. Вы получите свою оленину, хотя, честно говоря, я не вижу на вашем лице ни одного отверстия, через которое вы могли бы протолкнуть не только цыплячью ножку или самую тонкую косточку, но и усик карпа.

– Я брошу ее в вино, сэр, и втяну через ноздрю.

Раймон-Роже Транкавель повернулся к столу и громко произнес:

– Эти кастильцы, во всяком случае некоторые из них, тянут вино так, что упиваются до полусмерти. Определенно, мы имеем дело именно с таким малым. Ладно, он прибыл сюда с моей кузиной, и с ним надо обходиться как с дворянином. Кроме того, он говорит о свите, а я с радостью приму любого, кто приведет мне пусть даже крыс в доспехах.

– Я веду вам ваших людей, так что не стоит благодарности. Правда, после Безье они в некотором расстройстве.

Транкавель быстро посмотрел на меня:

– Что значит «после Безье», кузина? Стены, надеюсь, не упали?

– Нет, не упали, но если говорить честно обо всем остальном, то от города осталась только груда головешек, а от ополченцев – лишь зола.

Выслушав мой рассказ о том, что произошло, он страшно побледнел.

– Слава богу, что вы не орали об этом на каждом углу, хотя те, кто идет за вами, молчать, конечно, не станут.

Ответить на это было нечего. Мы уж столько времени несли в себе недобрые вести, что едва ли могли представить, что первыми привезем их в город.

Я еще не рассказала о своих собственных бедах. Неожиданно такая возможность представилась. Мой кузен, нахмурившись, взглянул на Жиббю и произнес:

– А это кто такой?

– Слуга Железного рыцаря и мой собственный воин, – ответила я и рассказала ему о матушке и о том, что случилось.

– Кого-то он мне напоминает…

На элегические воспоминания времени не нашлось. Вместо этого Раймон-Роже стиснул меня в объятиях.

Страшное известие распространилось очень быстро. Прибыл Соломон из Героны. И он, и его люди получили радушный прием в соответствии с традициями Транкавелей да и всей знати графства Тулузского. В знак признательности гости раздали щедрые подарки, и Соломон дал понять, что если для войны на Юге понадобятся деньги, то он мог бы отправить своих поселенцев за помощью. Евреи – скрытный народ, а Соломон – один из самых скрытных среди них, но к плохим новостям они относятся очень щепетильно и излагают их в мельчайших подробностях. С холма Соломон и его спутники видели объятый пламенем Безье, а затем под прикрытием пелены из дыма и гари караван, как мы знаем, направился по горным дорогам, и за ним потянулись беженцы.

Казалось бы, нет таких недобрых вестей, которых бы не привез с собой Соломон. Единственным исключением явилось известие, доставленное пятью-шестью всадниками,