Путешествие и приключения капитана Гаттераса. Найденыш с погибшей «Цинтии» - Андре Лори

Для сокращения пути доктор решил не идти вдоль извилистого побережья, а напрямик пробираться к форту. Так было ближе, зато рискованно, и в самом деле – не прошло и нескольких часов, как охотники окончательно заблудились.

Они уже подумывали о том, чтобы переночевать в ледяном домике, а наутро вернуться на побережье и идти по ледяному полю. Но доктор, зная, что Гаттерас и Джонсон будут беспокоиться, настаивал на продолжении пути.

– Нас поведет Дэк, – заявил он, – а Дэк никак не может ошибиться. Он одарен особым инстинктом и не нуждается ни в компасе, ни в звездах. Пойдем-ка за ним.

Дэк шел впереди; путешественники вполне доверяли его чутью. И они не ошиблись, потому что вскоре на горизонте показался свет; это не могла быть звезда, потому что ее ни за что бы не увидать в густом тумане.

– Это наш маяк! – воскликнул доктор.

– Вы так думаете? – усомнился Бэлл.

– Я уверен! Идем!

По мере того как путешественники приближались, свет становился все ярче. Вскоре они вступили в полосу светящейся пыли; они шли в гигантском луче; их огромные отчетливые тени тянулись за ними по сверкающей снежной пелене.

Путешественники ускорили шаги и через полчаса уже поднимались по откосу в форт Провидения.

Глава девятая

Тепло и холод

Гаттерас и Джонсон с беспокойством поджидали товарищей. Охотники очень обрадовались, добравшись наконец до теплого, уютного уголка. Вечером температура сильно понизилась, и термометр показывал –73° (–31 °C).

Измученные, полузамерзшие охотники совсем выбились из сил. К счастью, печи работали исправно, и плита была растоплена. Доктор преобразился в повара и нажарил несколько котлет из моржового мяса. В девять часов вечера все пятеро уселись за сытный ужин.

– Ей-богу, – сказал Бэлл, – пусть меня назовут эскимосом, но должен признаться, что еда – важное дело во время полярной зимовки. Если попал тебе порядочный кусок, уписывай за обе щеки!

У всех рты были набиты, и никто не мог сразу же ответить Бэллу. Но доктор кивнул в знак согласия.

Моржовые котлеты оказались превосходными. Правда, их никто не хвалил, но их живо истребили, а это равносильно одобрению.

За десертом доктор, по своему обыкновению, приготовил кофе. Клоубонни никому не позволял варить этот превосходный напиток, приготовлял его тут же на столе в кофейнике на спиртовке и подавал кипящим. Если кофе не обжигал ему язык, доктор не удостаивал проглотить свою порцию. В этот вечер он пил такой горячий кофе, что никто не мог ему подражать.

– Да вы сожжете себе рот, доктор, – сказал Альтамонт.

– Никогда, – ответил он.

– Что у вас, нёбо луженое, что ли? – спросил Джонсон.

– Ничуть, друзья мои. Советую вам брать пример с меня. Некоторые люди, в том числе и я, пьют кофе температурой в сто тридцать один градус (+55 °C).

– Сто тридцать один градус! – воскликнул Альтамонт. – Да ведь даже рука не выдержит такой температуры!

– Разумеется, Альтамонт, потому что рука выносит температуру не выше пятидесяти градусов. Но нёбо и язык менее чувствительны и выносят то, чего не может выдержать рука.

– Вы меня удивляете, – сказал Альтамонт.

– Что ж, я постараюсь вас убедить.

Доктор взял термометр, погрузил его в горячий кофе, подождал, пока ртуть понизилась до пятидесяти пяти градусов, и затем с видимым удовольствием выпил живительный напиток.

Бэлл хотел было последовать примеру доктора, но обжег себе язык и завопил не своим голосом.

– Это от непривычки, – улыбнулся Клоубонни.

– Не скажете ли вы, доктор, – спросил Альтамонт, – какую температуру может выдержать человек?

– Охотно, – отвечал доктор. – Были произведены соответствующие опыты, надо сказать весьма любопытные. Могу привести несколько замечательных фактов. Они вам докажут, что можно ко всему привыкнуть, даже к температуре, при которой жарится бифштекс. Известно, что девушки, работавшие в общественной пекарне города Ларошфуко во Франции, в течение десяти минут оставались в печи, накаленной до трехсот градусов (+132 °C), то есть температура была на восемьдесят восемь градусов выше точки кипения воды. Вокруг них жарились в печи яблоки и говядина.

– Вот так девушки! – воскликнул Альтамонт.

– А вот вам другой, не подлежащий сомнению факт. Восемь наших соотечественников – Фордайс, Бэнкс, Соландер, Благдин, Хом, Нус, лорд Сифорт и капитан Филипс – выдержали в тысяча семьсот семьдесят четвертом году температуру в двести девяносто пять градусов (+128 °C) в печи, где в это время жарился ростбиф и варились яйца.

– И это были англичане? – не без гордости спросил Бэлл.

– Да, Бэлл, англичане, – ответил доктор.

– О, американцы сделали бы и почище того, – заявил Альтамонт.

– Они изжарились бы, – засмеялся Клоубонни.

– А почему бы и нет? – возразил американец.

– Во всяком случае, сделать этого они не пытались, поэтому я ограничусь своими соотечественниками. Упомяну еще об одном факте, который кажется прямо невероятным, но свидетелей его нельзя заподозрить во лжи. Герцог Рагузский и доктор Юнг, француз и австриец, своими глазами видели, как один турок окунулся в ванну, температура которой достигала ста семидесяти градусов (+78 °C).

– Мне кажется, – заметил Джонсон, – что это далеко не так замечательно, как то, что делали служанки общественной пекарни и наши соотечественники.

– Простите, – сказал доктор, – но одно дело выдерживать горячий воздух, а другое – погружаться в горячую воду. Горячий воздух производит испарину, предохраняющую тело от ожога, а в горячей воде мы не потеем, следовательно, обжигаемся. Поэтому для ванн рекомендуется температура не выше ста семи градусов (+42 °C). Видно, у этого турка был какой-то необыкновенный организм, раз он мог выдерживать такую высокую температуру.

– Скажите, доктор, – спросил Джонсон, – какая вообще температура у животных?

– У различных классов животных различная температура, – ответил Клоубонни. – Так, самая высокая температура наблюдается у птиц, в особенности у кур и уток. Температура их тела превышает сто десять градусов (+ 43 °C), в то время как у филина она не выше ста четырех (+40 °C). Затем идут млекопитающие и люди; температура тела англичан в среднем – сто один градус (+37 °C).

– Я уверен, что Альтамонт и здесь будет доказывать превосходство американцев, – засмеялся Джонсон.

– Да, среди нас есть люди очень горячие, – сказал Альтамонт, – но так как мне не приходилось измерять им температуру ни под мышкой, ни во рту, то я боюсь что-нибудь утверждать.

– Люди, принадлежащие к различным расам, – продолжал доктор, – не обнаруживают значительной разницы в температуре, если находятся в одинаковых условиях, причем характер пищи не играет особой роли. Могу вам даже сказать, что температура человеческого тела под экватором и на полюсе одна и та же.

– Следовательно, – спросил Альтамонт, – теплота нашего тела одинакова как здесь, так и в Англии?

– Почти одинакова, – ответил доктор. – Что касается других млекопитающих, то их температура вообще несколько выше температуры человека. Ближе всех