Змей Севера - Гордон Догерти

баллист, которые Галл оставил в лесу, спотыкаясь, брели по тропе к мосту. Около тридцати человек, все сбросившие тяжелые доспехи и оружие. Вокруг него изможденные легионеры хрипло кричали, подгоняя артиллеристов.

Но Паво нахмурился, заметив лицо идущего впереди артиллериста: оно было искажено ужасом.

— Кто-то гонится за ними! — крикнул он, и остальные легионеры резко обернулись.

В этот миг свежее крыло из пятидесяти готских всадников с грохотом вырвалось из леса, преследуя артиллеристов. Паво инстинктивно посмотрел на Галла в ожидании приказа; у него внутри все сжалось, когда он понял, каким должен быть этот приказ.

— Разрушить мост! — рявкнул Галл могильным голосом.

Крито первым выдохнул ответ:

— Но, командир, артиллеристы?

Галл бросил на Крито взгляд, который наверняка испепелил бы душу ветерана, но прежде чем трибун успел добавить к взгляду слова, позади них раздался вибрирующий боевой клич. Легионеры развернулись и увидели большого гота, сбежавшего от гигантской баллисты; он вырвался из ближайших деревьев, ведя за собой еще семерых копьеносцев.

Галл повернул голову к угрозам, надвигающимся с севера и с юга, а затем рявкнул:

— Зосима, Кводрат, Феликс, Авит, за мной, мы возьмем на себя этих копьеносцев. — Затем он оглядел четверых оставшихся легионеров. — Остальные — разрушить мост!

Пока Галл бросился вперед, чтобы перехватить копьеносцев, Сура, Крито и молодой новобранец Ностер, разинув рты, смотрели ему вслед. Затем Ностер и Сура сглотнули и вытащили топоры из-за поясов. Они бросали нерешительные взгляды то на мост, то на бегущий расчет баллисты, то на готскую конницу, до которой оставалось меньше четверти мили.

Крито метнул на них злобный взгляд.

— Бросьте топоры! — прорычал ветеран. — Мы не обречем своих людей на смерть!

Паво всем сердцем хотел согласиться со словами ветерана. Но холодная реальность заключалась в том, что если они оставят мост, готские всадники перемахнут через реку и перебьют артиллеристов и остальных легионеров на северном берегу в любом случае.

— Ты слышал приказ трибуна! — рявкнул Паво в ответ. — Хочешь жить или умереть?

Ностер снова поднял топор, но заколебался; его глаза расширились от нерешительности. Паво зарычал, затем шагнул к мосту, поудобнее перехватывая свой топор, и соскользнул по насыпи к опорным столбам. Он рубанул по ближайшему, затем снова и снова. Мост содрогнулся и просел на одну сторону. Сура уже скатывался по противоположной стороне моста, чтобы рубить другой столб. Он посмотрел вверх на Ностера и Крито.

— Живее! — взревел он.

Услышав это, Ностер съехал по насыпи, чтобы рубить оставшийся столб. Троица яростно работала топорами, стараясь не слышать полных непонимания воплей артиллеристов, которые были теперь всего в нескольких сотнях шагов от моста.

Мост затрясся и просел посередине. Бревна рухнули в воду. Паво замахнулся топором для удара, который наверняка разбил бы последний из опорных столбов на этой стороне. Но чья-то рука перехватила его запястье.

— На этот раз ты зашел слишком далеко, бесхребетный ублюдок! — выплюнул Крито в дюймах от его уха. — Ты слишком хочешь увидеть смерть товарищей, лишь бы спасти собственную шкуру. — Его лицо побагровело от боевой грязи и чистой, кипящей ярости. — Я мог бы спасти жену и дочь, если бы не ты!

Слова больно ударили Паво в грудь, и он вперил в Крито твердый взгляд.

— Я потерял свою семью много лет назад. Те немногие, кто почти заменил их, тоже были убиты. — На мгновение лицо Сальвиана возникло перед его мысленным взором. — А что до расчета баллисты? Я никогда не встречал их, но они мне как братья!

Они сверлили друг друга взглядами, пока крик Ностера не вернул их в настоящее.

— Столб на той стороне нужно срубить!

Паво глянул через реку; мост не рухнет, пока не будет разбит последний столб. Он подумал обо всем, что потерял, и о том, что отдал бы все, лишь бы вернуть это. С этими мыслями он подпрыгнул, подтянулся на просевший мост и бросился по бревнам на другую сторону.

— Паво? — крикнул ему вслед Сура.

Паво упал на одно колено и обрушил топор на главный столб, поддерживающий южное предмостное укрепление. Раз, два и снова; каждый раз перед глазами мелькали образы: высокомерное лицо Тарквития, Отец, стоящий на дюнах, Сальвиан, затерянный в сплетенном ковре мертвецов. Затем со стоном и треском столб исчез, и мост соскользнул в воду, распадаясь на части; обломки уносило вниз по течению яростным потоком.

Казалось, огромная тяжесть упала с его плеч. Ибо теперь сомнений не было. Ему предстояло умереть.

Грохот готских всадников за спиной становился все ближе и ближе, и он увидел Крито. Ветеран смотрел на него с другой стороны реки, широко раскрыв глаза от неверия. Затем он серьезно кивнул Паво. Паво кивнул в ответ, глянул на Суру и Ностера, а затем перехватил топор в одну руку, а спату — в другую.

После этого он повернулся лицом к всадникам.

Готская кавалерия была всего в нескольких шагах, и артиллеристы, скользя, остановились, сбившись в кучу вокруг Паво и разрушенного моста, вопя от ужаса. Паво видел готов сквозь багровую пелену, кровь стучала в ушах, фалера давила на грудь. На мгновение он осознал, что теперь никогда не узнает правду о своем отце. Он стиснул зубы. Может быть, Отец сам расскажет мне об этом, когда я встречу его в Элизиуме.

С этими мыслями он рванулся вперед и издал рев, готовясь прыгнуть на центрального готского всадника. Он едва осознавал, что бегущие артиллеристы сплотились позади него и бросились следом, с обнаженными кинжалами, вторя его крику.

Словно горстка газелей, решившая дать отпор прайду львов, израненные римляне кинулись на всадников: они били головой и кулаками, кололи мечами, стаскивали готов с седел. Паво врезался плечом в живот вожака, вышиб его из седла, и они оба с глухим стуком рухнули на землю. Он с размаху ударил врага эфесом в челюсть, затем перехватил меч и вогнал клинок в грудь воина. Пока тот изрыгал густую кровавую жижу, Паво поднялся, выдернул меч и развернулся к следующему противнику. В этот миг он с пугающей ясностью осознал, что жить им осталось считанные мгновения: малочисленный отряд смельчаков-артиллеристов вырезали вокруг него, невзирая на их отчаянное сопротивление. Он развернулся к двум готским всадникам, что наседали на него, занеся длинные мечи для удара. Паво зарычал, вскинул спату и приготовился принять смерть.

Но над равниной провыл готский боевой рог. Всадники тут же опустили руки, спокойно вложили оружие в ножны и, пришпорив