Змей Севера - Гордон Догерти

коней, поскакали прочь, туда, откуда пришли. Сердце Паво бешено колотилось, конечности дрожали от усталости, но разум охватило полнейшее недоумение, пока он провожал взглядом отступающих врагов.

И тут он увидел.

На равнине, шагах в четырехстах от них, стена букового леса подернулась рябью. Там, у самой кромки деревьев, замерла одинокая фигура, наблюдая за ними. Всадник на вороном жеребце, закутанный в темно-зеленый плащ; капюшон скрывал лицо тенью, рука сжимала боевой рог. Капюшон повернулся в сторону горстки окровавленных римлян.

Паво кожей ощутил на себе тяжесть невидимого взгляда.

Глава 17

Где-то вдалеке прокричал петух. Густое оранжевое зарево нового дня разлилось над горизонтом, освещая лес и поляну, посреди которой журчал ручей, а на земле, погруженные в глубокий сон, лежали окровавленные легионеры. Кроме трех часовых, бодрствовал лишь один человек.

Галл смотрел на тлеющие угли костра. Его лицо почернело от копоти, чуб на голове был всклокочен. Он поднял ветку и поворошил золу, вызвав слабую, неохотную вспышку пламени. С теплом до него донесся насыщенный запах подгоревшего мяса — у ног лежал кусок жареного кролика, так и не тронутый, несмотря на тошнотворный голод, терзавший нутро. Вертя в пальцах ветку, он обвел взглядом жалкую горстку легионеров, спавших мертвым сном. «Слишком мало», — с горечью подумал он. Куда же сгинул мой легион, Митра?

Он раз за разом прокручивал в голове один и тот же ворох мыслей; ночь пришла и ушла, словно скользящая тень, но ответов он так и не нашел. Уверен он был лишь в том, что видел своими глазами: эта горстка израненных, изможденных людей в корке запекшейся крови — всё, что осталось от XI-го Клавдиева легиона. После вчерашней отчаянной схватки у моста через Бели Лом девять выживших поспешили убраться на север, к буковому лесу, стремясь поскорее покинуть место бойни. Оказавшись под сенью деревьев, они почти не разговаривали; просто брели по лесу в поисках воды и места для ночлега. Большинство хранило молчание до тех пор, пока они не наткнулись на этот ручей; тогда они рухнули на колени и принялись лакать воду, как псы.

— Как псы! — фыркнул Галл. — Ими мы и стали!

Весь остаток дня им попадались окровавленные группы легионеров: кто из XI-го Клавдиева легиона, кто из местных фортов и застав — судя по всему, все они были разграблены и сожжены. Столько всего было потеряно за один день готской ярости. Перед мысленным взором снова мелькнула картина: усеянный трупами склон холма, тела гражданских и служащих легиона, которые видели в нем своего спасителя. Затем мысли остановились на лице того, кого он успел узнать лучше всех, — Сальвиана.

Он сжал кулак, почувствовав, как в сердце закрадывается жалость. «Соберись, — приказал он себе. — Думай лишь о том, что в силах изменить».

Он потер подбородок, поросший колючей щетиной. Вместе с прибившимися к отряду в его распоряжении было меньше сорока человек, и он уже сбился со счета, сколько раз возносил хвалу Митре за то, что среди них оказался капсарий. Лекарь готовил перевязки и мази из того, что было под рукой, заменяя привычные снадобья листьями и кореньями. И все же, несмотря на все его старания, Галл понимал: многие из этих сорока уже не проснутся — раны были слишком тяжелы.

Подавив стон, он поднялся на ноги, разминая затекшее тело, надел шлем и направился к краю поляны. Под сапогами хрустел папоротник. Из ручья выпрыгнул лосось. «Обилие дичи в этих лесах — малое благословение для нас, — с горькой усмешкой подумал он. — Как и приход весны».

Он решил пройтись вверх по течению, снова погрузившись в тяжелые думы. Какие римские города и поселения еще уцелели? Если осада еще не началась, то сегодня Фритигерн и Иво наверняка обратят свой взор на прибрежную крепость Одессус и порт Томис. А пограничные легионы, или то, что от них осталось? Сумели ли они перегруппироваться, объединить силы для контрнаступления или хотя бы попытаться сдержать готские орды? «Конечно нет», — мысленно выругался он. По сравнению с некоторыми из тамошних трибунов даже Лупицин покажется образцом храбрости и благородства.

Внезапно что-то привлекло его внимание. Впереди виднелась лесная тропа, усеянная чем-то песочного цвета. Заинтригованный, он двинулся к тропе, пригибаясь и подозрительно оглядывая подлесок. Когда он раздвинул ветви, ему открылась вся картина, и сердце болезненно сжалось. Желтые зерна, рассыпанные по земле, резко контрастировали с обугленными останками обоза и кавалерийского эскорта: рассыпающиеся черные бревна перемешались с горелой плотью и почерневшими костями людей и коней. Как во сне он присел возле уцелевшей кучи зерна, зачерпнул его грязными руками и позволил зернам медленно просыпаться сквозь пальцы. Рядом, на шее обугленного, утыканного стрелами скелета, он заметил цепочку с Хрисмоном. Это был всадник Гюнтер.

Выходит, спасение и мир были всего в нескольких милях от Маркианополя.

Он вспомнил поддельный свиток, приведший сюда готов. Вспомнил лицо бедняги Эрвина, которому отрезали язык, когда он мог бы разоблачить дьявола, стоящего за всем этим, — того, кто носит клеймо Змея. В груди закипела ярость, и в мыслях, при виде ухмыляющегося шрамированного лица, эхом отдалось имя:

Иво!

С рыком он швырнул горсть зерна на землю и начал жадно хватать ртом воздух, пытаясь успокоиться.

«Может, это конец? — подумал он. — Конец всему: империи, моим идеалам, моему добровольному одиночеству, закованному в железо во главе строя».

— Скоро я приду к тебе, Оливия, — тихо произнес он. И, дрожа, сжал челюсти.

— Но сперва Иво умрет за то, что натворил.

* * *

Паво было тепло и уютно в чистой тунике; он сидел у костра в небольшой пещере. Раны были промыты и перевязаны, желудок полон мяса и вина. Он в замешательстве огляделся, силясь вспомнить, как здесь очутился. В пещеру вошел человек, сел напротив, разломил хлеб и протянул ему половину.

— Сальвиан?

Посол с полуулыбкой кивнул. Они жевали хлеб в тишине, и Паво то и дело украдкой поглядывал на посла. Червячок сомнения подсказывал, что всё это не по-настоящему, хотя ему безумно хотелось верить в обратное. Тут он заметил, что огонь угасает. Сальвиан отряхивал руки от крошек, словно собирался уходить. Паво знал, что должен что-то сказать, но что именно?

— Не уходи, — произнес он наконец.

— Я должен, парень. — Сальвиан покачал головой. — Ибо тень не может бродить в мире живых.

Паво почувствовал, как горечь подступила к горлу. Затем он ощутил жжение в бицепсе и увидел, что