Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

Раннюю торговлю он понимал как «приобретение товаров на расстоянии». «Ортодоксальное учение, – писал К. П. Поланьи, – начинало с постулирования склонности индивида к обмену, дедуцировало из нее логическую необходимость появления местных рынков и разделения труда и, наконец, выводило отсюда необходимость торговли, в конечном счете – торговли внешней, в том числе даже торговли дальней. В свете наших современных знаний мы должны почти полностью изменить порядок аргументации: действительным отправным пунктом является дальняя торговля, результат географического размещения товаров и обусловленного географией же «разделение труда»[1091]. Используемые в торговле деньги он понимает как «другое название для товара, который используется при обмене чаще, чем прочие, и потому приобретается главным образом с целью облегчить процесс обмена»[1092]. При этом дальнюю торговлю в ранних обществах он рассматривал исключительно как не направленный на извлечение прибыли дарообмен при раз и навсегда установленных «справедливых» соотношениях даров. А занимавшихся этим специалистов считал людьми, получавшими доход с выделенных им государством земельных наделов. В такой модели государство полностью контролировало ресурсы, поступавшие извне, и единственным смыслом дальней торговли (т. е. дарообмена на больших расстояниях) было приобретение ценностей для престижного потребления элит с целью укрепления власти и социального статуса правящего класса[1093].

В 1970-1980-е гг. гипотеза К. П. Поланьи о перераспределении и реципрокности как доминирующих формах экономической интеграции в докапиталистических обществах, где не могли сложиться рыночные отношения, пользовалась большим интересом среди археологов и историков. Существенное значение для египтологических работ последней трети XX в. имело то, что сторонником К. П. Поланьи оказался основатель теоретической экономической истории Древнего Египта Я. Й. Янсен. Через него концепции К. П. Поланьи и М. Салинза проникли в работы других коллег. Для темы данной книги важно отметить, что именно в этой парадигме написал важнейшую работу по египетским экспедициям за материалами эпохи Древнего царства Э. Айхлер[1094]. Для него организация добычи сырья и ценностей за пределами Нильской долины была делом исключительно государства, которое полностью контролировало и добычу, и распределение данных ресурсов. Среди отечественных египтологов представление о важной роли дарообмена в эволюции древнего общества Нильской долины последовательно представлено в работе Д. Б. Прусакова[1095].

Многие идеи К. П. Поланьи оказались полезными, особенно для понимания того, как группы могут обмениваться ресурсами и ценностями, но одна из них – представление о том, что в древневосточных обществах не могло быть обмена, ориентированного на получение прибыли, – многими исследователями впоследствии была признана ошибочной и даже вредной для науки[1096]. Кроме того, предложенная К. П. Поланьи классификация форм интеграции имеет явные изъяны. Во-первых, она не позволяет разделить обмен и передачу (которую, видимо, предлагается считать отложенным обменом). Во-вторых, она смешивает в одном ряду форму обмена (реципрокность) с институтом обмена (перераспределение).

Конец XX – начало XXI в. – это время проникновения в египтологию совсем иных воззрений относительно существования в Древнем Египте рынка и коммерческой деятельности. Долгое время экономисты полагали, что человеческая склонность к торговле и обмену одних вещей на другие логична, неизбежна и универсальна, а экономическое поведение всегда является рациональным и предсказуемым результатом реализации этой склонности (вместе со спросом, предложением и доступными технологиями). Эта гипотеза лежит в основе классической, неоклассической и кейнсианской экономики. Центром современной экономической теории является рынок и его законы, поэтому любое применение макроэкономических теорий к египетскому материалу неизбежно ведет к отрицанию субстантивистского подхода К. П. Поланьи. Характерно, что этот рост влияния формалистов на изучение социально-экономической истории древних обществ происходил на фоне разрушения социалистического блока и ускорения глобализации на базе капитализма и либерализма. Крах плановой экономики с масштабной распределительной системой породил много вопросов к идеям К. П. Поланьи[1097], ведь даже в СССР при всех технических возможностях государства эпохи модерна и связанности территории страны оставалось место рынку, частной инициативе и неформальной экономике.

Воспринявшие формалистский подход египтологи[1098] опираются на критику К. П. Поланьи среди экономических историков[1099], которые показали, что тот не учел или слишком вольно интерпретировал многие факты. Очевидной слабой стороной аргументации сторонников К. П. Поланьи среди египтологов была опора почти исключительно на источники из столичных областей (Мемфис и Фивы) или контекстов, связанных с царской, храмовой или чиновничьей деятельностью (те же надписи из рудников и каменоломен или храмовые архивы). Это создало объективный дисбаланс в используемых свидетельствах. Было понятно, что проверка роли перераспределения и реципрокности в древнеегипетском обществе и изучение возможности существования в древнеегипетской экономике частного сектора и рыночных отношений требовали расширения источниковой базы за счет археологических свидетельств и данных по другим регионам и социальным стратам.

Большую роль в развитии представлений об экономическом мышлении и рациональности египтян в период до Нового царства сыграл, безусловно, так называемый архив Хеканахта – письма жреца времени Среднего царства из Фив, случайно попавшие в строительный мусор. Хеканахт давал зерно под проценты, платил арендную плату за поля своей семьи, сберегал часть своих зерновых излишков или переводил их в другие продукты, например масло, одежды и медь; в одном из писем он даже просил своих родственников не продавать быка, пока сам не добьется лучших условий[1100]. Такие примеры поведения внешне нисколько не противоречат современной рациональности.

Наиболее влиятельным проводником формалистского взгляда на древнеегипетскую экономику долгое время был Б. Кемп, издавший в 1989 г. свое влиятельное обобщающее исследование «Древний Египет: анатомия цивилизации». В нем он последовательно проводит идею о том, что перераспределение и ориентированный на рынок обмен должны были органично дополнять друг друга, поскольку в отдельности они, по его мнению, были не способны обеспечить всех потребностей древнеегипетского общества. В переходные периоды, когда государственная перераспределительная система теряла эффективность, роль ориентированного на рынок обмена усиливалась, что ускоряло аккумулирование богатств на местном уровне.

В итоге исследователь резюмирует: «Экономическая система Египта вполне понятна, если мы позволим логике объединить в единую картину письменные и археологические свидетельства. Для начала следует признать, что по стандартам Древнего мира Египет был богатой страной. В стабильные времена там хранилось и находилось в обращении такое количество материальных ценностей, что их было достаточно для обеспечения перспективы такого уровня жизни (или мечты о нем), который значительно превышал простое выживание. Это создало такое явление, как частный спрос – фактор важный и широко распространенный еще с Додинастического периода. Когда государство было сильным и хорошо организованным, многие люди значительно выигрывали от его перераспределительных механизмов, которые просто в силу своего масштаба осуществляли в то же время основной контроль над экономикой. Но для тех потребностей, которые не могли быть удовлетворены государственными