Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

божественными силами Пустыни. В глобальном плане такая эволюция могла объясняться постепенным переносом на пустынные территории свойств некрополя, что отразилось в появлении в экспедиционных памятниках гробничных формул и элементов автобиографий[1037]. Напомню, однако, что все эти представления могли иметь очень древние корни, и нельзя до конца исключить, что их появление в экспедиционных текстах во второй половине Древнего царства было связано с развитием структуры надписей.

Нам не всегда известно, какое реальное наполнение имели те формальные обозначения египетских должностных лиц и рабочих, которые мы традиционно называем титулами или профессиями[1038]. Часть формальных обозначений, встречающихся на памятниках, была самовосхвалениями, временными обозначениями или определяли прижизненный или посмертный статус человека[1039]. В конце концов, после смерти экспедиционных участников их надписи в пустынях начинали выполнять роль «эпитафий», о чем их авторы вряд ли могли не думать в момент создания. Что же касается обозначений конкретных постов, – так называемых регулярных титулов[1040], – то из-за крайней малочисленности административных документов эпохи Древнего царства мы зачастую не в состоянии четко определить круг обязанностей их носителей[1041]. Можно лишь предполагать, что в течение большей части Древнего царства, пока экспедиционные тексты еще не начали приобретать характерных черт автобиографических и поминальных надписей[1042], участники предприятий за пределами долины Нила указывали в Пустыне реальные ранговые и функциональные титулы[1043], актуальные в контексте исполнявшихся в тот момент обязанностей. Однако мы не можем абсолютно надежно знать, что в первую очередь двигало конкретным участником, когда он фиксировал в далеких от дома и опасных землях свои «титулы» или «титулы» своих коллег и родственников. Это могли быть стремление указать реальный статус и функциональные обязанности, желание обозначить сферу ответственности в конкретных условиях экспедиции, продемонстрировать связи с важными институтами, органами управления или учреждениями, подчеркнуть отношения с царем или своим покровителем, указать на профессиональную преемственность. Таким образом, каждый оставленный в пустыне титул может быть объяснен только в контексте конкретного предприятия и окружающих текстов. При этом далеко не всегда известно, действительно ли упомянутый человек участвовал в экспедиции или хотя бы способствовал ее организации.

Данные о руководителях экспедиций Древнего царства весьма скудны[1044]. Но они все же позволяют говорить о некоторых тенденциях. До IV династии включительно руководство известными предприятиями, согласно сохранившимся текстам, находилось в руках людей, имевших тесные связи с царем и пользовавшихся его личным доверием – вплоть до царских сыновей и верховных сановников («визирей»). Вполне вероятно, что все они были членами царского дома и многие находились в родстве с правителем. С III династии среди формальных обозначений экспедиционных руководителей появляется привычный для более поздних времен титул «начальника отряда» (jm.j-rȝ mš' ).

Тенденция к назначению руководителями экспедиций опытных в путешествиях людей проявила себя явно во второй половине Древнего царства, когда во главе известных предприятий регулярно стали оказываться «начальники ополчения», корабельные служащие и «казначеи бога» (ḫtm.w nṯr), многие из которых бывали за пределами Нильской долины не раз и не два. Последний титул, возможно, отражал претензии царя на исключительное право разрабатывать пустынные месторождения: чиновник как бы снимал печать с кладовой бога (царя или божественного покровителя пустыни), а затем опечатывал ее вновь.

Отражением изменения подхода египетского государства к приобретению редких ресурсов может быть судьба элит, проживавших на острове Элефантина. В конце V династии столица I верхнеегипетского нома превратилась в резиденцию влиятельных чиновников, власть и богатство которых были тесно связаны с экспедиционной активностью государства. Рост значения древней контактной зоны на южном пограничье происходил, вероятно, на фоне окончания долгого периода египетского доминирования в нижненубийских землях[1045]. Сначала новым администраторам I верхнеегипетского нома не удавалось выработать общую культурную память (возможно, из-за их регулярной ротации с присылкой начальников из резиденции[1046]). Однако ко второй половине VI династии правители Элефантины смогли создать общность, заинтересованную в поддержании памяти своих лидеров. Главным из них по не совсем понятным причинам оказался Хекаиб II, живший при Пепи II и ставший со временем кем-то вроде местного «святого»[1047]. Характерно, что аналогичные процессы наблюдались и в других крупных экспедиционных центрах. К концу Древнего царства элиты в оазисе Дахла, Коптосе и Эдфу также стали выстраивать свою идентичность (и, вероятно, легитимность) вокруг культов местных правителей – Медунефера[1048], Шемаи[1049] и Иси[1050]. Что-то похожее, конечно, могло происходить и в других провинциальных центрах, но не нашло там столь же заметного монументального воплощения. Таким образом, к концу существования первого египетского централизованного государства сообщества экспедиционных участников оказались то ли богаче, то ли самостоятельнее, то ли сплоченнее большинства других местных элит.

Важное значение для формирования профессионального сообщества экспедиционных лидеров могли иметь правления Ниусерра и Джедкара-Исеси. При Ниусерра началось последовательное усиление местных элит, не связанных непосредственно с царской семьей, выразившееся, в частности, в передаче должностей по наследству. Непотизм и рост числа чиновников укрепляли контроль провинциальных администраторов над ресурсами номов и в значительнйо степени породили те центробежные тенденции в среде правящего класса, которые в конце VI династии привели к заметному ослаблению царской власти. Тогда же, при Ниусерра, возникает необходимость направлять в южные номы, обеспечивавшие большую часть притока ценного минерального сырья и экзотичных товаров, специального царского представителя. Им становится чиновник с титулом «начальник Верхнего Египта». Распространяется практика браков между мужчинами из сильных провинциальных семей и царскими дочерями[1051].

В экспедиционной сфере результаты начатых при Ниусерра изменения нашли свое отражение при Джедкара-Исеси. В это время официальные царские надписи за пределами Нильской долины начинают регулярно включать списки состава экспедиций. При том же царе организация экспедиции впервые увязывается с чудом[1052]. При нем же «казначей бога» Урджедба совершил свое легендарное путешествие в Пунт. Мы не знаем деталей этой экспедиции, но сам Урджедба, как уже отмечалось выше, стал примером для подражания для более поздних экспедиционных лидеров VI династии.

Оба царя проявляли интерес к экспедиционным центрам своего государства в Нильской долине. В Эдфу при Ниусерра был основан производственный и административный комплекс, связанный с экспедициями на рудники Восточной пустыни[1053]. При Джедкара-Исеси на острове Элефантина, судя по всему, была снесена часть более ранней жилой застройки, чтобы освободить место для мастерских, где обрабатывались поступавшие на остров экзотические материалы из Нубии[1054].

Для того чтобы гарантировать лояльность естественно разраставшейся бюрократии резиденции, в частности, требовалось бесперебойно обеспечивать сырьем статусное потребление в среде правящего класса. Политическое значение экспедиций на таком фоне должно было расти. А осуществлялись они во все более сложных