Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства - Максим Александрович Лебедев

чем разница оказывалась меньше, тем принять решение покинуть ядро было проще. В таких системах усиление государства должно было совпадать с периодами, когда контраст в продуктивности был максимальным, а ослабление – с временами, когда контраст был минимальным. Кажется логичным добавить в эту модель еще одну переменную – безопасность на периферии, но авторы этого не сделали.

Египет, по мнению Л. Майорал и О. Олсон, является идеальным полигоном для отработки их гипотезы: высокопродуктивные Долина и Дельта, зажатые между малопродуктивными пустынными областями. В качестве косвенного показателя продуктивности ядра они использовали реконструкцию изменения интенсивности летних нильских разливов, а для периферийных областей – реконструкцию изменения интенсивности зимних осадков. Формальным индикатором политической нестабильности внутри Египта они считали относительно частую смену правителей. Естественно-научные и исторические данные сводились на основе длинной хронологии, предложенной Я. Шоу, которая, как отмечалось выше, используется и в данной книге. Тестирование модели в целом подтвердило выдвинутую гипотезу: политическая стабильность государства, выраженная в редкой смене правителей, оказывалась выше в периоды наибольшей изолированности ядра от периферии (когда разливы были благоприятными, а предполагаемый климат окружающих областей максимально сухим) и снижалась во время выравнивания условий между ядром и периферией. Это, безусловно, очень интересный вывод. Ограничение исследования в том, что для палеоклиматических реконструкций авторы использовали пока очень ограниченный набор косвенных свидетельств. Это изотопные сигналы из двух пещер, которые следует теперь соотнести с другими палеоклиматическими прокси-данными. Остается актуальной и проблема хронологии правлений египетских царей.

Представленный выше обзор показывает, что египетская экономика в целом и эпохи Древнего царства в частности еще общепринято не определена и не описана. Мы гораздо лучше понимаем древнеегипетское хозяйство, чем отношения и институты, которые за ним стоят. Хуже всего дело обстоит с пониманием макроэкономической структуры на уровне всего государства. Микроэкономические сюжеты, такие как функционирование царских, храмовых и чиновничьих хозяйств, обмен на локальном уровне или патронаж изучены лучше. В центре дискуссий об экономике Древнего царства обычно находятся крупные учреждения, а также строительные проекты. Неравномерное хронологическое распределение источников несет серьезный соблазн экстраполировать сведения из более поздних эпохах (Новое царство и позднее) на III тыс. до н. э.

До недавнего времени египтологи не стремились погружаться в современную экономическую теорию, иногда объясняя это тем, что древние египтяне обладали принципиально иным сознанием. Экономисты же редко обращаются к древнеегипетским материалам и в любом случае могут воспринимать источники только опосредованно, через интерпретации египтологов. Иногда специалисты по Древнему Египту готовы заимствовать теории у представителей социальных наук, а также охотно выдвигают гипотезы и создают собственные модели. Эти работы красноречиво демонстрируют, что в последние 50 лет наблюдается устойчивая тенденция к переоценке масштабов и роли в египетской экономике такого института как государственное (пере)распределение в пользу повышения роли обмена, патронатных и патримониальных связей. Объясняется это, как кажется, тремя основными причинами.

Во-первых, специалисты все лучше осознают специфику дошедших до нашего времени письменных и изобразительных источников, которые были тесно связаны с государством и правящим классом, создавались с не всегда понятными целями и могут формировать сильно искаженную и слишком упрощенную картину древней реальности. Это приводит к постоянному поиску новых источников, не связанных исключительно с государством и элитами, из-за чего все большую роль приобретают археологические, палеоклиматические и этнографические данные. Есть и попытки по-новому прочитывать и интерпретировать уже известные тексты. Иногда, впрочем, гиперкритическое отношение к письменным свидетельствам начинает снижать обоснованность выводов[1143].

Во-вторых, стоит заметить, что обозначенный поворот случился в основном на излете холодной войны, поэтому нельзя исключать, что на скептическое отношением к роли государства и его (пере)распределительных институтов исподволь влияют актуальная политическая и экономическая повестка, а также личный опыт исследователей.

В-третьих, в египтологию постепенно проникают идеи новых экономических школ, которые стараются преодолевать традиционные дискуссии между формалистами и субстантивистами или модернистами и примитивистами за счет введения дополнительных переменных, таких как трансакционные издержки или климатические изменения. Это увеличивает количество нюансов и усложняет картину. При этом сохраняют свой потенциал и более традиционные теоретические подходы, например, марксизм в его обновленном изводе.

9.2. Администрирование даров пустыни в Нильской долине

Я никогда не спал без моей печати с тех самых пор, как был назначен на должность.

Eyre 1987:40

Управление ресурсами лежало в основе деятельности государства, от его эффективности зависел успех воспроизводства правящего класса и институтов, а значит стабильность государственной системы в целом. Эффективность эта была достаточной для того, чтобы – с учетом специфики вмещающих ландшафтов – поддерживать существование египетского государства продолжительное время: в сравнении с другими политическими образованиями на Ближнем Востоке III тыс. до н. э. Египет Древнего царства демонстрировал исключительную стабильность. Эта стабильность, впрочем, не означает, что эффективность государственного управления ресурсами всегда была одинаковой или имела одни и те же источники. Монархия Древнего царства обладала определенной гибкостью[1144], но все равно не могла избежать кризисных эпизодов, приводивших к изменению государственного управления[1145].

От времени зарождения и создания первого египетского централизованного государства сведений об институтах, органах и учреждениях, задействованных в администрировании и распределении даров чужеземных стран крайне мало. Письменные источники этого времени очень редко встречаются за пределами мемфисского региона, Абидоса, важной контактной зоны в районе Элефантины и, что характерно, пустынных областей.

Даже если предположить, что к началу III тыс. до н. э. система древнеегипетской администрации и ее структура уже в общих чертах сложились, детали этого процесса от нас пока в любом случае ускользают. Не понятна и степень интеграции в эту систему отдельных регионов Нильской долины и дельты, не говоря уже об окружающих территориях, в частности оазисах Западной пустыни, где присутствие египетской материальной культуры (керамика) и самих египтян (царские имена) надежно засвидетельствованы в это время по крайней мере в Харге и Дахле.

Так же мало мы знаем о том, что происходило с материалами и ценностями из ныне пустынных областей после их поступления в Нильскую долину и дельту и до превращения в конкретные изделия или дары для обмена с внешними контрагентами. Уже к середине I династии[1146] – возможно, в правление царя Дена[1147] – появляются упоминания о делении египетской Нильской долины и дельты на номы (области), каждый из которых был посвящен какому-либо божеству и имел свои границы, в том числе с ныне пустынными землями. Через эти границы должны были каким-то образом проникать ресурсы и ценности из соседних с долиной регионов, однако как это происходило и каким образом регулировалось – не ясно.

Ситуация осложняется тем, что среди специалистов пока не сложилось единого