Путешествие по Африке (1849–1852) - Альфред Эдмунд Брем

Все обезьяны, подобно человеку, подносят свою пищу ко рту рукой, это их отличительная черта, которая им очень идет. Точно так же делают это и попугаи. Они тоже берут пищу пальцами одной ноги, держась в то же время на другой, подносят ее к клюву и таким образом съедают. Наконец обезьяны и попугаи похожи друг на друга своим замечательным умом, которым обладают оба, и т. д.

Ум их обнаруживается также и на свободе различным образом. Надо наблюдать стадо вида Cercopithecus griseoviridis в их лесной жизни, чтобы получить о них ясное представление.

Больше всего сердило меня их врожденное нахальство, с которым они достают себе пищу. Многочисленный отряд этих животных отправляется к пастбищу под предводительством уже испытанного и опытного самца. Обезьяны-самки, у которых есть детеныши, носят их тоже с собой, причем они держатся передними ногами за шею матери, а задними за живот ее и переплетают свой хвостик с хвостом матери. Сначала отряд приближается с большой осторожностью и всего охотнее продолжает свой путь по вершинам деревьев. Старый полководец идет вперед, и все стадо следует за ним с ветки на ветку. Иногда вожак поднимается на самую верхушку дерева для того, чтобы сверху сделать тщательный обзор. Несколько успокоительных горловых звуков извещают все стадо о благополучном результате его исследований. Затем все слезают с ближайшего к полю дерева и быстрыми прыжками направляются в поле.

Прибыв на место, все они первым делом наполняют на всякий случай пищей свои обширные защечные мешки. Тут только дозволяют они себе больше свободы и делаются более разборчивыми в выборе пищи. Тогда все сорванные головки маиса или кукурузы тщательно обнюхиваются, и если они не выдерживают этого испытания, то отбрасываются несъеденными, что случается очень часто. Обезьяна, видя перед собой много пищи, вдесятеро более разбросает ее, чем съест; вот откуда и проистекает безграничное презрение к ним туземцев.

Когда стадо обезьян чувствует себя в хлебном поле вне всякой опасности, матери позволяют своим детенышам, которые находятся под их строгим надзором, играть с своими сверстниками. Эти маленькие животные, столь безобразные лицом и телом, так хорошо воспитываются, что по первому зову матери тотчас же возвращаются к ней. Последняя, так же как и все стадо, совершенно полагается на предусмотрительность вожака. Этот вожак даже во время самой вкусной еды поднимается время от времени на задние лапы и, как человек, осматривается кругом. При его малейшем подозрительном ворчании в одно мгновение собирается весь отряд его вассалов, матери сзывают своих детей и все общество совершенно готово к побегу.

Всякий старается взять с собой столько корму, сколько он найдет возможным унести; я видел, как обезьяны, убегая, захватывали с собой по пяти больших маисовых головок; две брали они правой передней рукой, а остальные держали так, что во время ходьбы могли опираться на них. При действительной опасности они бросают всякую ношу с очень недовольной миной, затем все стадо взбирается на ближайшее дерево и по верхушкам других деревьев продолжает свой путь. При этом обезьяны показывают такую удивительную способность лазить, что превосходят в этом искусстве всех животных.

Для них нет никаких препятствий; ужаснейшие шипы, самая густая чаща, далеко стоящие одно от другого деревья и т. д. — все для них нипочем. Всякий скачок делается с поразительной уверенностью; часто обезьяне можно ухватиться за ветвь только одной рукой, и все-таки она сумеет удержаться на ней, чего не сделают никакая белка, кошка или куница; другая при помощи своего подвижного хвоста еще во время прыжка переменяет свое первоначальное направление; третья бросается с самой верхушки дерева на самую нижнюю ветвь, которая от внезапного толчка, конечно, сильно сгибается под ней, и обратным быстрым движением ветви пользуется она для того, чтобы сделать большой горизонтальный прыжок.

Вожак их даже и во время бега руководит своими подданными, которые замедляют шаг только тогда, когда он находит это нужным. При этом они не только не выказывают ни малейшего страха или робости — напротив, столько присутствия духа, что для них, собственно, не существует никакой опасности. Они боятся только своих собратьев и змей; от хищных зверей они спасаются бегством, а от хищных птиц своим неизменным единством. Ни один орел никогда не тронет обезьян, зная, что тогда вся стая кинется на него. Жизнь они ведут самую беспечную.

Если жители Судана только не любят породу абаландьи, то зато породу кируд (множественное — кирд), или павианов, совершенно справедливо боятся. Человеку, попавшему к ним, угрожает часто большая опасность; меня уверяли, что даже лев избегает их; во всяком случае, ему пришлось бы много возиться с ними. Самые старые самцы достигают значительной величины, обрастают гривой, становятся страшного вида и обладают неимоверной ловкостью, силой и проворством. Они живут в горах и боятся воды, потому что не могут плавать. В Судане рассказывают много историй про их безграничную дерзость и положительно утверждают, что в период их страстности они нередко нападали даже на женщин и девушек и замучивали их до смерти.

Маленьких обезьян в Судане ловят сетями, павианов же ловят после того, как они опьянеют от данной им водки, которую они пьют очень охотно. Первые встречаются в неволе гораздо чаще, чем последние.

Я мог бы многое порассказать об обезьянах, которые попали ко мне живьем, но я заехал бы слишком далеко. Поэтому я удовольствуюсь только рассказом поистине трогательного эпизода из их жизни о вошедшей в поговорку любви обезьян. Один самец абаландьи, купленный нами тотчас после его поимки, выказывал большую наклонность ухаживать за маленькими обезьянками, наклонность, свойственную только самкам. Раз достали мы маленькую обезьянку из его же породы, еще очень нуждающуюся в помощи матери.

Коко, так звали нашего самца, тотчас взял под свое покровительство маленькую обезьянку, обращался с ней с материнской нежностью, стерег ее, пока она ела, и согревал по ночам на своих руках. Он постоянно заботился о ее здоровье, беспокоился, когда она отдалялась от него на несколько шагов, и при малейшей кажущейся опасности тотчас звал ее к себе назад. Когда мы хотели отнять у него этого детеныша, он тотчас же приходил в ярость, бросался нам в лицо, кусал все вокруг и защищал своего приемыша всеми своими силами.

Так прожили они вместе несколько месяцев. Вдруг малютка захворала и через несколько дней околела. Горе ее приемного отца было беспредельно; оно не было похоже на горе животного,