Путешествие по Африке (1849–1852) - Альфред Эдмунд Брем

но скорее на скорбь глубоко чувствующего человека. Прежде всего взял он своего мертвого приемыша на руки и ласкал его на все лады, обращался к нему с самыми нежными интонациями голоса, гладил его, как и прежде, с большой нежностью. Потом посадил его перед собой, осмотрел и, когда убедился, что он умер, начал кричать самым жалобным голосом. Несколько раз пытался он возвратить его к жизни и каждый раз громко вскрикивал, когда видел, что любимец его оставался без движения. Целый день он ничего не ел; мертвый зверек поглощал все его внимание. Наконец силой отняли мы его у него и перебросили через высокую стену нашего двора в сад. Через несколько минут Коко перекусил свою толстую веревку, чего прежде никогда не пробовал делать, перескочил через стену и снова возвратился на свое прежнее место, держа труп в руках. Опять привязали мы его, опять отняли у него мертвого детеныша и бросили в глубокий колодезь. Коко опять вырвался и убежал из дому и больше уже не возвращался. Вечером в тот же день видели, как он бежал к лесу.

Один из моих слуг купил мне старую обезьяну, которая была поймана с маленьким детенышем. Никакая мать не может быть нежнее этой обезьяны. Всякий лакомый кусок она отдавала детенышу. Вдруг она заболела и умерла. Мы ухаживали за маленькой обезьянкой со всевозможной заботливостью, но, несмотря на это, она все-таки через несколько дней последовала за своею матерью.

Такие и подобные им поступки называть инстинктом было бы нелепо. Они служат доказательством действительно замечательного ума и даже глубокого чувства. Есть обезьяны, которые почти умнее недалеких людей. Разум их развивается посредством опытности, что я замечал в ручных обезьянах. Без малейшего колебания обезьян можно признать в умственном отношении самыми разумными животными после человека.

Перелет птиц и их жизнь на чужой стороне

Привет шлют нам птицы, летят через море,

Домой устремляясь в эфирном просторе.

Когда ласточек уж нет

И поблекнул розы цвет,

Когда песен соловья

Уж в саду не слышу я —

Сердце спросит так тревожно:

Мы увидимся ль опять?

«Вернетесь ли вы еще когда-нибудь в наши края, найдете ли опять эту дальнюю, дальнюю дорогу? Какое беспокойное чувство заставляет вас покинуть родину, какое обманчивое ожидание вынуждает расстаться с нами; куда летите вы? Куда стремитесь вы, пернатые воздушные пловцы, вы, веселые певцы лесов? В какую страну направляете вы полет свой? О, вернитесь, вернитесь к нам назад!»

Так скажет или, по крайней мере, подумает вслед улетающим какой-нибудь любитель этих милых созданий; не одно сердце почувствует, когда птицы приготовляются покинуть эти пустынные, негостеприимные страны, что и для него также они теряют свою прелесть. Каждый ребенок радуется, увидав на вершине башни в феврале или марте первого скворца, возвратившегося назад из своего далекого путешествия. Сидя там, он машет крылышками, которые еще не совсем защищают его от весенних бурь и снегов, и приветствует весну своей весенней мелодией.

«Вот он и опять здесь, но откуда он, этот веселый вестник всеоживляющей весны?» — «На юг улетел он, с юга же и вернулся». — «Но какая же страна света дала ему приют на время суровой зимы? Хорошо ли было ему на чужой стороне?»

О, детские уста,

Вам ведом птиц язык,

Как Соломону.

Разве ты не понимаешь его веселой песни? Разве не узнаешь той радости, с какой он возвращается на родину? И спрашиваешь, хорошо ли ему было на чужой стороне. Нет, наверное нет! Он поспешнее оставляет свое зимнее пребывание, чем свою родину. И как он обрадовался, узнав через неизвестных нам вестников, что у него на родине уже наступила весна! Как весело стал он расправлять свои крылышки и пробовать голосок, точно хотел испытать силу их для предстоящего далекого пути и для громкого, веселого пения на родине. И вдруг он исчез; забывая все правила общежития, он думал только об одном — скорее совершить свое путешествие. С грустью, как казалось, улетал он от нас и весело возвращался назад. А где был он, расскажу я тебе сейчас.

Птицы улетают в далекие южные страны. Я отправился за ними и действительно нашел некоторых из них, но только некоторых. Мы, прикованные к земле, конечно, не понимаем, что для крылатых жителей Земли нет расстояния, мы никак не хотим сообразить того, что воздушные путешественники пролетают пространства в часы и дни, для чего нам нужны целые недели. Что мы называем путешествием, для них, парящих и летающих, кажется небольшой веселой прогулкой. Но мы все-таки полагаем, что то, чего перелетные птицы ищут вдалеке, могли бы они найти гораздо ближе. Перелет птиц во многих отношениях нам еще непонятен и останется таким даже и тогда, когда страны, привлекающие на зиму тех или других, сделаются нам известны.

Я наблюдал многих птиц на их зимних квартирах, но одно осталось для меня все-таки неразъясненным — то нечто, что побуждает птиц делать такой длинный перелет, прежде чем они достигнут цели; что именно заставляет их покидать места, которые целые годы снабжали их всем необходимым для жизни и благосостояния, по крайней мере, по нашему человеческому разумению.

«Птицы покидают наши страны, — говорил знающий натуралист Науман[105] в своем замечательном сочинении, — для того, чтобы избежать холода и недостатка в пище, они летят целой вереницей в более теплые страны, во все время пути у них остается та же температура и та же пища в изобилии до места их зимнего пристанища, и снова возвращаются назад, как скоро исчезают причины, побудившие их к этому. Как постепенно усиливающийся холод выгоняет их от нас, так, наоборот, приятное для них потепление возвращает их обратно и т. д.».

Наблюдения мои поселили во мне сомнение относительно истины этих взглядов. Не может быть, чтобы один только недостаток в пище и тепле вынуждал их переселяться. Должны быть и другие побудительные причины к этому. Вот что еще говорит Науман, почти противореча самому себе:

«Стремление перелетать в более теплые страны есть врожденное свойство птиц, и родителям не нужно показывать дороги своим птенцам. Птицы, взятые молодыми из гнезда и воспитанные в большой комнате в полной свободе, совершенно подтверждают это предположение. Когда настает время перелета, они так кружатся по ночам в своей темнице, как будто