Путешествие по Африке (1849–1852) - Альфред Эдмунд Брем

этом медленном плавании. Оба берега, как бы наперерыв один перед другим, старались снабдить нас богатой добычей. Ползучие растения лесов попадаются чаще и становятся все больше и крепче; обыкновенно они щеголяли своими чудесными цветами. Почва здесь кажется необыкновенно плодородна; она черна как уголь. Несмотря на это, равнины по обоим берегам реки мало приспособлены к земледелию, они во всех направлениях перерезаны и перерыты хорами.

Наконец подъезжаем мы к плавучему острову, сплошь покрытому птицами. При первых выстрелах они тотчас же улетают в лес, расположенный на правом берегу. Я переправляюсь туда и через несколько минут нахожу узкое, не более 600 шагов в длину, болото, по которому снуют сотни болотных птиц.

Для меня было совершенно непонятно, как это одна речонка могла прокармливать такое огромное количество птиц, тем более что я заметил между ними большие стаи ненасытных и зобатых аистов или марабу, которые тоже не из самых скромных.

Среди этой пестрой толпы бросились мне в глаза две птицы, похожие на аистов, огромной величины, которые, летая, выказывали только два преобладающих цвета своих перьев: черный и белый, но, сидя, вовсе не допускали рассмотреть себя. Позже узнал я между ними великолепного седлоклювого аиста — Mycteria ephippiorhyncha.

Преследуя орлана (Haliaëtas vocifer), я однажды попал в лес мимоз, какого до сих пор никогда не видывал. Высокие великолепные деревья стояли довольно редко на обнаженной равнине и образовали, сплетаясь наверху ветвями, величественный и тенистый свод. Я был в настоящем высокоствольном лесу. Попугаи кричали на верхушках деревьев, но они умели так ловко прятаться между листьями одного цвета с их перьями, что я, в особенности в полумраке наступающего вечера, не мог рассмотреть ни одного из них. Только орлан достался мне в добычу.

Доктор Фирталер и Томбольдо также сошли на берег и преследовали марабу, которые в сообществе с «ненасытными» расселись уже по деревьям на покой. Первые выстрелы вызвали такой испуг, что все старания поймать их живьем остались безуспешными. Они пришли в такое смятение, что в течение целого вечера мы могли слышать хлопанье их крыльев. Издали долетал до нас страшный рев леопарда, непосредственно подле нашего судна высовывал из воды свою неуклюжую голову гиппопотам и ревел время от времени под самым нашим ухом. В довершение всего мы слышали к концу ночи страшный голос царя лесов.

На следующий день судно наше бросило якорь близ города Сеннара, окруженного густейшим лесом. Снова в лесу ворчал, рычал или ревел очень своеобразно леопард, подавая нам надежду, что желание наше сразиться с ним исполнится. Поэтому 17 декабря мы пристали к этому самому берегу напротив города и имели, таким образом, двойную выгоду: быть близко к месту охоты и далеко от меризы, приводившей всегда моего прилежного служителя в совершенный восторг и тем отвлекавшей его от дела. Для нас, немцев, этот бедный городишко не представлял ничего интересного, зато лес — очень много.

Сеннар, столица уничтоженного турками королевства Дар-Фунги, был, по словам Бруса, построен в XVI столетии неграми-шиллуками. В прежние времена он был средоточием власти и цивилизации Восточного Судана, теперь же превратился в незначительное местечко. Народонаселение его вместе с двумя тысячами негритянского войска состоит едва из 10 тысяч человек, между тем как во времена королей Фунги здесь насчитывалось до 25 тысяч жителей. Сеннар во всех своих частях грязнее и беднее Волед-Мединэ и на месте рынка или базара всего несколько жалких лавчонок, где можно купить только самые необходимые предметы повседневного употребления турок. Для потребностей туземцев два раза в неделю устраивается большой базар — «сук», на который стекаются жители всех окрестностей, кто пешком, кто на ослах или на верблюдах. Совершенно противоположно другим внутренним городам здесь рано прекращается веселая ночная жизнь, потому что гиены еще до полуночи посещают улицы города. Мы были приглашены на ужин к майору Аабд-эль-Керим-эффенди вместе с приехавшим сюда за несколько дней до нас Али-беем и, возвращаясь домой по главным улицам города, слышали, как выли гиены.

На большую песчаную мель, к которой мы пристали, ежедневно после полудня выплывали несколько крокодилов. Я убил одного полувзрослого; другой, громадной величины, хотя и смертельно раненный, успел скрыться в волнах реки, прежде чем мне удаюсь овладеть им или пустить ему другую пулю в мозг. Томбольдо убил в ближайшем лесу тремя зарядами дроби удава (называемого здесь ассала). Змея была 8 французских футов в длину и весила 15 фунтов. Мы велели себе сварить кусок этого мяса. Его белоснежный цвет много обещал, но оно оказалось жестким и упругим, так что мы едва могли разжевать его. Вкусом оно было похоже на куриное мясо.

Томбольдо открыл неподалеку от места нашей стоянки большую фулу, существование которой мы уже предполагали по множеству летавших здесь водяных птиц. Очень узкая, едва заметная тропинка, ведущая на высоту береговой равнины, давала нам возможность проникнуть в чащу леса. Здесь мы встретили совсем такую же жизнь птиц, какую наблюдали уже в других дождевых прудах; но исключительно привлекла наше внимание только пара седлоклювых аистов, которые с полным достоинством прохлаждались среди знакомых им обитателей болот. После долгого, утомительного преследования мне удалось подойти к одному самцу шагов на двести и послать ему смертельный выстрел. Обладание драгоценной птицей крайне обрадовало нас; мы измеряли этого исполинского аиста с живейшим выражением удивления.

Мы покинули Сеннар 22 декабря и после двухдневного путешествия приехали опять к очень большим лесам, т. е. к таким, которые на огромном пространстве не пересекались ни деревней, ни безлесными равнинами, ни ручьями расширяющейся на таггере[107] халы. В строгом смысле берега Голубого Нила непрерывно покрыты лесом. Утром 24 декабря поднялись мы по образованной дождем лощине на высокий берег и прошли через пространную равнину к необозримому лесу. Равнина была покрыта упомянутой уже нами пахучей травой, но была очень бедна птицами.

Только немецкий перепел, зимовавший здесь, взлетал иногда из-под самых наших ног. Я надеялся найти здесь дрофу и для этого направился дальше от берега.

Не замечая того, я все более и более отклонялся от предполагаемого направления и после долгого блуждания в траве высотой в рост человеческий попал на протоптанную дорогу, которая привела меня наконец к лагерю номадов. Как всегда, встретил меня при моем приближении громкий лай собак. Несколько старых женщин угомонили их и, таким образом, дали мне возможность пойти в самый лагерь.

Меня мучила жажда, и я попросил воды, но мне подали кислого молока, потому что во всей местности не нашлось ни капли воды. Только позднее показалось несколько молодых женщин, несших